Доброе имя - Наиль Эдуардович Выборнов

звонок. Уснул я вчера поздно, потому что из-за обилия мыслей сон никак не шел. Так что и проснулся я заметно позже, чем обычно — часы показывали без пяти девять. Глядя на трезвонящий аппарат, я даже подумал, а насколько вообще легитимно звонить людям в такую рань с точки зрения вежливости? С другой стороны — раз кто-то звонит, значит, ему, вероятно, что-то нужно. А в моей ситуации лучше знать, кому и что от меня нужно.

Так что я встал, подошел к телефону и снял трубку.

— Слушаю.

— Доброе утро. Майкл Соко? — спросил незнакомый голос.

— Смотря кто спрашивает, — проигнорировал я приветствие, все еще недовольный утренним звонком.

— Меня зовут Чарльз Вудлер. Я корреспондент газеты «Лос-Анджелес Дейли Ньюс». Если можно, хотел бы поговорить с мистером Майклом Соко.

Журналист? А его-то какая нелегкая ко мне привела? Опять какую-то дрянь про меня писать собрались?

Мой опыт общения с газетчиками был сугубо негативным — сперва они опубликовали мое фото после ареста пастора, чем обгадили мне все скрытные операции, а потом и вовсе выставили любителем шлюх. Так что настроен я был, мягко говоря, скептически.

— Чем обязан? — все же спросил я.

— Приятно познакомиться, мистер Соко, — продолжил любезничать журналист. — Мы пишем статью о том, как вы позавчера предотвратили ограбление ювелирного магазина. Если вы не против, хотели бы взять интервью у героя.

Я поморщился — столь откровенная лесть скорее отталкивала, чем настраивала на позитивный лад. Но я все же задумался. С одной стороны — общаться с журналистами не хотелось категорически. Потому что шансы на то, что они переврут все, что ты им сказал, были всегда. Да и лишний раз маячить перед глазами у Гольдберга во время расследования, откровенно говоря, не хотелось.

С другой стороны — хвалебная статья в газете в целом может позитивно сказаться на моей репутации. Повлияет ли это на внутреннее расследование? Напрямую, скорее всего, нет — у Департамента и так есть вся информация по этому инциденту. Косвенно… возможно. Потому что уволить копа, которого называют героем в газетах, несколько сложнее с точки зрения репутации ведомства, нежели копа, которого называют любителем шлюх. Но окажет ли это решающее значение в моем деле? Очень сомневаюсь.

Да и время тратить на разговоры с журналистами откровенно не хотелось — это ведь еще и ответы продумывать перед тем, как с ними встречаться. А мне и без того хватало, о чем ломать голову — нужно было придумать, на чем действительно серьезном мы сможем взять Гольдберга, причем в ближайшее время.

И тут в голове словно что-то щелкнуло. План сложился словно сам собой. Опасный до невозможности, безрассудный — практически как само мое расследование. И единственно возможный, если я не рассматриваю в качестве варианта сдаться и позволить разрушить мою новую жизнь.

Каковы шансы на то, что в ближайшую неделю Гольдберг сделает что-то такое, за что я смогу его прищучить? Да практически никаких — нужно быть с собой честным. И если так случится — это будет все равно, что собрать флеш-рояль без одной карты, пойти ва-банк, и получить на ривере пиковую двойку, оставшись ни с чем.

Я ведь действительно уже не раз рисковал жизнью во время этого расследования, даже привлек на свою сторону правую руку Гольдберга. От победы меня отделяет один шаг. И я его сделаю.

— Я согласен, — ответил я журналисту после долгой паузы. — Я дам вам интервью. Более того, в нем я также дам комментарии о недавнем скандале с моим участием. Вам ведь наверняка это интересно?

Если Гольдберг не ошибается сам, значит, я его спровоцирую. Главное, чтобы Митчелл не подвела в самый ответственный момент.

Журналист замолчал, кажется, слегка ошарашенный моим ответом, после чего проговорил:

— Д-да… Да, конечно, если получится осветить в интервью и эту тему — это будет замечательно. Противопоставление героизма и скандала… Это будет отличный материал. Когда и где вам будет удобно встретиться? Я подъеду, куда скажете.

— В это воскресенье в полдень, у меня дома.

— В воскресенье? — потеряно спросил корреспондент. — Но мистер Соко, мы и так потеряли больше дня, чтобы выяснить в Департаменте вашу личность. По-хорошему, этот материал должен был выйти уже сегодня, пока инфоповод еще горячий…

— Это мое условие, — прервал я его. — Будет или так, или никак.

Одной из причин, разумеется, была надежда на то, что за четыре дня мне все-таки позвонит Митчелл и скажет, что Гольдберг в чем-то замазался, и мне не нужно совать голову в петлю. А еще нужно было дать время Марчу, чтобы тот обошел свидетелей. Но все это было не главным. Нельзя было в открытую лезть на Гольдберга без подготовки. И именно ей я планировал заняться в эту субботу.

— Я даю вам целых два инфоповода. До этого я не давал никаких комментариев с самого выхода той статьи обо мне в «Herald Examiner», и, как вы помните, это был довольно громкий скандал. Я даю вам шанс получить комментарии до того, как закончится внутреннее расследование по делу. Ну и о том, как я один убил в перестрелке троих грабителей, естественно, тоже расскажу.

В трубке раздалось какое-то шуршание, — кажется, газетчик ерзал, размышляя. Но наконец ответил:

— Хорошо, мистер Соко. Я приеду к вам в воскресенье.

Адрес он не спросил — судя по всему, уже знал его.

— Хорошо. Можете взять фотографа, если хотите — я согласен на фото.

— Обязательно, мистер Соко. До встречи в воскресенье.

Я повесил трубку. Что ж, ставки сделаны.

Я вернулся к дивану, сел, откинулся на спинку, запрокинул голову. Похоже, пришло время мне платить по счетам. Не так давно я вынудил Роуз стать наживкой в моей охоте на Гольдберга. Что ж, думаю, будет справедливо, если теперь наживкой выступлю я сам. А газетчики помогут мне забросить ее поглубже — к самому носу этой барракуды.

Я внезапно понял, что больше не могу сидеть на месте — тело требовало деятельности. Потому что если я не займусь чем-нибудь, то просто свихнусь до воскресенья, размышляя о том, иду я на осознанный риск или на самоубийство.

И у меня уже была мысль, чем я сегодня смогу заняться.

Я наскоро покормил животных, выгулял Рэмбо, принял душ, легко позавтракал. А потом схватил с пола сумку с формой и направился к машине. Сперва поехал в Венецию — сегодня у меня по плану была тренировка.

Но в этот раз я не стал упахиваться, как обычно. Зал в этот час был практически пустой, так что я спокойно провел разогревочную