Второй Шанс Старого Рокера - Денис Стародубцев

взял её в руки и провел по струнам. Звук всё еще был дерьмовым: как бы я её ни настраивал, это был максимум, который инструмент мог выдать. Струны старые, гриф кривой, дека глухая, но руки помнили движения. Мой опыт накладывался на мышцы этого тела.

Я взял простой аккорд, потом следующий, дальше пустил перебор. Получалась медленная, щемящая мелодия. Она была простой, но именно под такую люди замирают и слушают. Я написал её, когда был примерно в том же возрасте, что и Коля. В последующем играл её всю свою жизнь в такие моменты. Она меня успокаивала, помогала сконцентрироваться и очистить голову от лишнего мусора.

Я закрыл глаза и продолжил играть. Пальцы двигались всё увереннее. Звук становился глубже. Вспомнил, как собрал свой первый стадион: мне тогда было всего двадцать пять лет. Я сделал бы это намного раньше, но Пухов всегда завышал цену на билеты в несколько раз, чтобы сорвать куш побольше. Жадный ублюдок. Две попытки до этого обернулись провалом. Но я смог пробить эту стену даже в таких условиях, и вот, когда я вышел на сцену и увидел эту толпу, их горящие глаза… Какой же это был чистый кайф!

Внезапно я услышал тихие шаги, но не остановился, продолжая играть.

Приоткрыл глаза и увидел, как дверь приоткрылась. В щель просунулась голова Ани. Она зашла в комнату и молча смотрела на меня. В тот момент в её взгляде не было привычной колючей злости: девчонка слушала мелодию, боясь издать даже звук. Да, эта музыка всегда так действовала на всех, кто её слышал. Таких, кстати, было немного — я никогда не планировал делать из неё трек для радио. Это было чем-то личным, для узкого круга.

Я улыбнулся и открыл глаза. Она смотрела на меня и часто моргала, словно не могла поверить в происходящее.

Когда я закончил и последний аккорд затих, я спросил:

— Что тебе нужно? Подслушивала?

Сестра помолчала пару секунд, а потом морок рассеялся, и к ней вернулась привычная маска.

— Пфффф! — показушно фыркнула она. — Ещё чего! Кому вообще может понравиться это тупое бренчание? Если ты за все эти годы смог выучить одну более-менее сносную мелодию, это не делает тебя крутым музыкантом!

Хех, смотрите, какая гордая маленькая сестренка, оказывается.

— Ладно, тогда зачем пришла? — спросил я, прищурившись.

Она растерялась. Глаза забегали по комнате в поисках подходящей отмазки.

— Ну… я… — было видно, что девчонка лихорадочно подбирает слова. — Хотела сказать, что твоя гитара мешает мне делать уроки!

После чего развернулась и выскочила из комнаты, не забыв демонстративно хлопнуть дверью.

Я рассмеялся вслух, оставшись один с гитарой в руках. Эта девчонка определенно начинала мне нравиться — забавно было за ней наблюдать. Я встал и аккуратно поставил инструмент на место.

В горле слегка пересохло. Я прошел на кухню и увидел там Аню, которая пила чай с сушками. Налил кипятка себе в кружку, закинул чайный пакетик и сел за стол напротив.

Она смотрела телевизор. Шли новости, и я прислушался к знакомому голосу диктора:

— Сегодня мы продолжаем тему ухода легенды русского рока… — голос звучал траурно.

Я повернул голову к экрану: там показали мою фотографию, сделанную прямо перед последним концертом, с черной ленточкой в правом нижнем углу.

— Алексей Корсаров, известный как Корсар, умер три дня назад… — продолжал голос. — Но его музыка жива, и его песни останутся в вечности. Миллионы фанатов скорбят о великом музыканте. Сегодня мы собрали их мнения.

На экране показали, как толпы фанатов собрались у стихийного мемориала. Они держали плакаты с моим лицом, рыдали и пели мои песни. Корреспондент подошел к некоторым из них:

— Он был моим кумиром… — говорила молодая девушка с шипастым браслетом на запястье. — Я выросла на его песнях! Он помог мне пережить смерть родителей! Корсар был моим спасением… Я не верю, что он ушел…

В конце концов девчонка сорвалась на истерику.

— Он был настоящим! — говорил парень в косухе. — Он был живым и никогда не врал нам. Корсар всегда говорил правду и был голосом поколения. Легенда ушла слишком рано, нам его уже не хва…

На этом моменте Аня щелкнула пультом и переключила канал.

— Эй! Что ты делаешь? — прикрикнул я.

— Фто? — удивлённо пробубнила сестра с сушкой во рту.

— А ну верни быстро назад! — рявкнул я.

— Ты что, реально смотрел эту херню про дохлого старика? — девушка развела руками.

— Ты даже ногтя его не стоишь! — я вырвал у неё пульт и вернул прежний канал.

— Ой, ну и пожалуйста! — сестра надулась, взяла кружку и демонстративно отвернулась.

В кадре появился Пухов, и я замер.

Он стоял перед репортерами в черном костюме с темно-красным галстуком. Лицо выражало наигранную скорбь, а глаза подозрительно блестели. Наверняка залил те самые капли, которыми учил меня пользоваться перед съемками лирических клипов, чтобы выдавить слезу из зрителя. Выглядел он как человек, который потерял самого близкого друга и едва держится из последних сил. Но я-то знал, кто он на самом деле. На этот цирк было тошно смотреть.

— Алексей был моим братом, — вещал Пухов в объективы. — Мы прошли вместе тридцать лет, представляете? Это огромный срок. Он был безумно талантлив! Да что там — Корсар был гением, и я скорблю о нем всем сердцем…

По-настоящему он «скорбел», только когда я наотрез отказался продлевать последний десятилетний контракт, срок которого как раз подходил к концу. Вот тогда — да, в его глазах читалась искренняя злоба. По условиям договора в случае отказа от продления все права на имя, песни и бренд возвращались мне. Пухов изначально был уверен, что я в очередной раз подпишу бумаги, не глядя, и именно поэтому согласился на такой пункт. Взамен я должен был отыграть последний стадионный тур, выручка с которого целиком шла продюсеру, но свобода для меня была куда дороже этих бумажек.

Он шмыгнул носом и промокнул платочком несуществующую слезу. Я смотрел на него и видел каждую фальшивую ноту в этой убогой игре.

— Но мы обязаны помнить его! — продолжал Пухов. — Мы должны чтить его память столько, сколько хватит сил. Поэтому я, как его друг и продюсер, объявляю о выпуске прощального альбома Корсара. Он называется «Агония, прощай». В него вошли неизданные композиции, записанные за последние годы, которые публика так и не успела услышать. Все средства от продажи альбома пойдут в фонд помощи молодым музыкантам, созданный в память о Лёше.

Ага, конечно. Только вот этот фонд он создал давным-давно, и все деньги, которые туда стекались, в итоге оседали на