Второй Шанс Старого Рокера - Денис Стародубцев

Она переложила гренки на тарелку с позолоченной каемкой, посыпала сверху сахаром. Сверху положила небольшой кусочек сливочного масла, которое таяло, и поставила передо мной.

— Ешь давай, — сказала она. — Твои любимые гренки. Ты любишь, когда они еще горячие! Обычно же уже теплые ешь.

Я взял гренку и откусил, услышав приятный хруст, и почувствовал их вкус. Вкусно, блин. Я смотрел на мать, которая улыбалась.

— Ну как тебе? — спросила она, но я был где-то внутри себя и не отреагировал.

Почувствовал что-то в груди и уже задумался, что это снова болезнь. Но нет, показалось. Фух.

— Чего молчишь-то? — спросила меня женщина.

— Да… — начал я подбирать слова. — Задумался немножко…

— О чем? — она налила мне чай. — О школе? Опять переживаешь из-за выпускных экзаменов?

— Да… — сказал я, хотя мне в тот момент было вообще пофигу на какие-то там экзамены.

— Не переживай! — сказала она, трогая меня за плечо. — Ты же у меня умный мальчик, хоть и много пропустил. Сейчас нагонишь.

Она села напротив, взяла свою кружку с чаем. Женщина уставилась в телевизор, который стоял на холодильнике. Шли новости: какой-то мужик что-то рассказывал про экономику.

После того как допила чай, женщина встала, убрала свою кружку. Поцеловала меня в лоб и ушла собираться.

— Всё не ешь только, оставь сестре, — погрозила она мне пальцем. — А то я тебя знаю.

Я кивнул. Она переоделась в комнате, и после я слышал, как закрывается входная дверь.

Я остался один на этой маленькой кухне. Доел гренки и допил чай. Посмотрел в окно: снова шёл этот легкий дождик. Вернулся в комнату.

— Так, — сказал я себе. — Надо думать, с чего бы начать мой путь на музыкальный олимп.

Понимал, что выбор способа продвижения, особенно когда у тебя нет особых ресурсов, невелик. Вот только я знал, что в любое время музыка — это не только про маркетинг. Даже больше не про маркетинг. Я знал это, так как прошел через девяностые, а там пробиться было совсем нелегко. И тогда мы не думали о лейблах, о контрактах и деньгах. Мы просто играли и вкладывали душу. Не врали ни себе, ни слушателю. Со временем это дало свои плоды.

Сейчас, конечно, все наоборот. Любой мало-мальски умеющий держать гитару парнишка мечтает продать себя подороже. Все хотят быть популярными, но никто не хочет работать. Вот их главная ошибка. Успех всегда складывался из двух составляющих, причем в абсолютно любой сфере: нужно работать больше всех и лучше всех. Всё. Остальное уже не имеет особого значения.

Я усмехнулся. Пухов никогда не понимал этого. Он думал, что я просто инструмент для заработка. Только вот как красиво ты ни упакуй конфетку, если она сделана из дерьма, никто не купит её больше одного раза, а на мои концерты люди возвращались снова и снова.

Услышал, что сестра уже проснулась и пошла в душ — я понял это по звуку включенной воды. Отлично! Значит, можно было немного и пошуметь.

Взял гитару, которая всё это время стояла в углу. Сел на кровать, положил инструмент на колени и провел по струнам.

Я закрыл глаза и начал играть. Медленно, будто пробуя на вкус каждую ноту. Пальцы двигались быстрее, а звук становился громче. Добавлял новые звуки, менял ритм, пробовал разные переборы. Гитара начинала оживать.

Потом я решил попробовать взять один сложный аккорд. Вдавил струны так сильно, как мог, и одна из струн не выдержала.

Звон.

Струна лопнула, хлестнула по пальцу, оставив кровавый след.

— Твою мать! — крикнул я, вскакивая и засовывая палец в рот.

Было больно. Я положил гитару на кровать и посмотрел на нее. Понял, что в ближайшее время такая же судьба ожидает и остальные струны. Ещё бы, они были так себе, откровенно говоря.

— Ничего, — сказал я. — Я починю тебя, малышка! Ты ещё споёшь у меня получше, чем до этого. Нужно только найти новые струны.

Тут дверь открылась, и в комнате появилась голова Ани. Её взгляд был направлен куда-то на пол, и она спросила:

— Это что такое?

Она указала пальцем на несколько капель крови, которые стекали на пол с моего пальца. Девушка ушла, а потом вернулась и кинула в меня пачку ватных дисков.

— Пол вытри, а то мать с ума сойдёт, если увидит лужу крови в твоей комнате, — сказала Аня. — Ты чего еще не собран? В школу идёшь?

— Да, — ответил я. — Дай мне пару минут.

Девушка фыркнула и сказала:

— Я тебя ждать не буду! Сегодня добирайся сам! — она хлопнула дверью и ушла.

Я приложил диск к пальцу, потом переоделся, взял рюкзак, закинул на плечо. Проверил, что лекарства на месте, и вышел из комнаты. Открыл входную дверь, вышел, спустился по лестнице во двор. Свежий воздух ударил в лицо. Дождик слегка бил по щекам — такую погоду я в целом любил. Пошел в школу по уже знакомому маршруту.

Шел не торопясь, разглядывая улицы. Я прошел мимо парка: на скамейке сидел пьяный мужик, пил пиво из горла. Увидел меня, замахал рукой:

— Эй, парень! — крикнул он. — Есть сигаретка?

— Не курю, — ответил я.

Он засмеялся:

— Спортсмен, что ли?

— Музыкант! — ответил я.

Он что-то крикнул вслед, но я уже не слушал. Шел дальше и через пару минут добрался до школы. Вошел внутрь. Снова тот же самый охранник сидел на стуле и читал газету. Так и не понял: а вот нахрен он вообще был там нужен? Ну вот серьезно? Максимум, что он охранял — это свою табуретку от чужой задницы. Ни разу не видел его стоящим, будто она была приклеена к нему. Возможно, он сидел уже столько лет, что табуретка приросла к нему. Я усмехнулся, проходя мимо, но он даже на это не среагировал. Некогда. Человек службу тяжелую нёс.

Прошел в коридор. Благо, я вчера посмотрел расписание на следующий день и знал, что первым уроком будет математика. Кабинет находился на втором этаже. Я поднялся, зашел в класс и сел на заднюю парту.

Все как обычно. Учительница что-то объясняла про производные, но в какой-то момент я отвлекся, смотря в окно и думая о чем-то своем.

— Соколов, — услышал я голос учительницы. — Ты вообще меня слушаешь?

— Да, — ответил я. — Слушаю…

Весь класс отвлекся от своих дел и смотрел на меня.

— Тогда повтори, что я сказала! — недовольно фыркнула она.

— Вы сказали, что производная — это скорость изменения функции, — спокойно ответил я, вспомнив услышанное краем уха.

Она удивленно подняла бровь:

— Молодец. Хотя бы