"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Я убрал руку с ремня сумки и положил ладони на колени. Из-за двери донеслась более длинная фраза. Второй голос ответил несколькими словами. Потом наступила тишина. Служитель выпрямился. Я тоже, хотя скамья и без того удерживала меня почти строевым способом. Ручка повернулась.

Первым вышел мужчина, которому можно было дать около сорока лет. Он остановился на пороге, увидев меня там, где прежде находился только служитель. Лицо его почти не изменилось, но взгляд сразу прошёл по дорожной сумке, сюртуку и сапогам, с которых осыпалась последняя пыль.

Осматривал он не бесцеремонно. Напротив, делал это с такой точностью, что каждый отдельный взгляд можно было принять за случайный. Только случайностей оказалось слишком много, и все они относились ко мне. Мужчина был одет без показной нарядности, но каждая часть его костюма находилась на своём месте. Держался он прямо, не спешил и не обнаруживал желания первым начинать разговор.

За ним появился Фёдор Иванович. Я узнал хозяина не по памяти, которой у меня не было, а по тому, что посетитель освободил ему дорогу и служитель повернулся именно к нему. Лапшин оказался мужчиной лет пятидесяти с небольшим, невысоким и прямым. Он задержался возле двери. Несколько секунд мы рассматривали друг друга. Он увидел Алексея Ветрова. Я увидел того, кто способен первым сообщить мне, насколько убедительно я исполняю роль этого человека.

— Алексей Николаевич, — сказал Лапшин.

Сомнения в голосе не прозвучало. Первую проверку внешность прошла. Я поднялся со скамьи.

— Фёдор Иванович.

Обращение получилось уверенным, хотя имя принадлежало мне меньше четверти часа. В прежней жизни я много раз выходил к аудитории с текстом, полученным перед самым выступлением. Разница заключалась в том, что тогда суфлёр хотя бы не требовал изображать родственные чувства.

Лапшин перевёл взгляд на посетителя.

— Князь Сергей Петрович Неретинский. Алексей Николаевич Ветров.

Я поклонился. Сергей Петрович ответил с точностью, не позволявшей определить, рад он знакомству или только признаёт его состоявшимся. Поклон не был холодным, тёплым, поспешным или пренебрежительным. Он представлял собой правильно исполненный поклон и не предлагал дополнительных сведений. Титул князя объяснил трость, перчатки и то, что служитель не пояснял ему, куда передвинуть шейный платок.

Служитель снял с полки перчатки, подал их посетителю и произнёс:

— Ваше сиятельство.

Сергей Петрович надел перчатки. Разгладил их кожу на своих пальцах, взял трость и повернулся к выходу. Все его действия сообщали, что визит окончен, и новый человек в передней не представляет причины задерживаться. Однако князь не ушёл.

Пауза длилась всего несколько секунд. Служитель уже открыл входную дверь. С улицы вошёл тёплый воздух, пахнувший пылью и лошадьми. За порогом прошёл человек, чей шаг на мгновение стал громким, затем снова удалился.

Сергей Петрович стоял возле двери и смотрел не на Лапшина — на меня. Для обычной любезности у него наверняка имелись готовые темы: здоровье, перемена климата, состояние русских дорог. Последнее можно было обсуждать долго и с полным согласием сторон.

Князь не спросил ни о чём из этого. Он сделал шаг к порогу, затем повернул голову.

— Вы надолго приехали?

Вопрос прозвучал спокойно.

Я ожидал вопросов от Лапшина и готовился говорить о Михаиле. Князь спросил о сроке моего присутствия, словно всё остальное либо уже знал, либо не считал важным.

Отвечать следовало сразу. Долгая пауза превратила бы простой вопрос в признание того, что я выбираю безопасную версию.

— Пока и сам ещё не знаю.

Это была правда. За последние часы она стала моей самой надёжной частью. Я действительно не знал, надолго ли приехал, куда собирался после разговора и существовало ли место, в котором мне позволят остаться до утра.

Сергей Петрович посмотрел мне в лицо. Взгляд не стал грубее или доброжелательнее. Он лишь задержался дольше, чем требовалось для обычного прощания. Князь словно проверял не сам ответ, а то, насколько легко я его произнёс.

Я выдержал взгляд и не стал добавлять объяснений. Можно было сказать о болезни Михаила, о делах, о долгом отсутствии или о намерении сперва осмотреться. Каждая новая фраза сообщила бы князю больше, чем он попросил. Человек, задавший вопрос у открытой двери, вероятно, умел получать лишнее именно таким способом. В прежней жизни этим приёмом пользовался я сам.

Сергей Петрович слегка наклонил голову.

— Понимаю.

По его лицу определить степень понимания не удалось. Возможно, фраза означала, что ответ принят. Возможно — что разговор ещё не закончен, только продолжать его сейчас не станут. Он поклонился Лапшину, обозначил поклоном прощание со мной и вышел. Служитель последовал за ним на крыльцо. Послышался стук трости о доски, затем звякнула подножка экипажа. Через несколько мгновений колёса тронулись по улице.

Я остался в передней с Лапшиным. Первое знакомство с князем заняло меньше минуты. За это время Сергей Петрович получил моё имя, увидел меня после пяти лет отсутствия и задал единственный вопрос — когда я собираюсь уехать. Служитель вернулся и закрыл входную дверь. Уличный шум сразу стал тише. Фёдор Иванович подождал, пока служитель отойдёт к стене, и указал на кабинет.

— Прошу вас, Алексей Николаевич.

Я взял перчатки с полки и поднял дорожную сумку.

Лапшин пропустил меня вперёд.

Кабинет оказался небольшой комнатой, почти целиком занятой столом, книжными шкафами и бумагами. Бумаги лежали на столе тремя стопками. Первая была перевязана зелёной тесьмой, вторая — серой, третья не была перевязана ничем и потому, вероятно, требовала от хозяина наибольшего внимания. Фёдор Иванович поправил её прежде, чем предложил мне сесть.

Я положил дорожную сумку возле кресла и перчатки на колени. Лапшин занял своё место не сразу. Он придвинул чернильницу к краю подставки, переложил костяной нож поверх одного листа и посмотрел на дверь, проверяя, плотно ли она закрылась. Бумаги от этих действий не сделались ровнее, зато Фёдор Иванович получил несколько секунд, чтобы