"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

работе и уверенность, что соседняя компания не предложит больше. Здесь наборщик, печатник и ученик тоже имели собственные дома, семьи и причины выбирать. Эпоха изменилась сильнее, чем отношения человека с жалованьем.

— Климов знает мастерскую лучше прочих, — продолжил Фёдор Иванович. — Если пожелаете подробно осмотреть оборудование или возобновить работу, следует пригласить его.

«Если пожелаете» прозвучало лучше всего остального. Никто пока не считал, что я обязан посвятить жизнь печатному делу только потому, что Михаил оставил его мне вместе с ключами. Типография входила в наследство как имущество, а не как клятва у смертного одра. Её можно было осмотреть, оценить и решить, что делать дальше.

— Понимаю, — сказал я.

Реплика ничего не обещала и не показывала, насколько мало я действительно понимал.

Лапшин закрыл книгу, но ладонь оставил на переплёте.

— Дом и мастерская требуют обычного содержания, хотя работа остановлена. Прасковья Ивановна Лукина присматривает за жилой частью. За рабочими помещениями, как я сказал, наблюдает Климов.

— Что входит в обычное содержание?

Фёдор Иванович подумал.

— Мелкий ремонт, топливо, освещение, сохранение бумаги и шрифтов от сырости. Точные расходы следует смотреть по книгам и выяснять на месте. Называть сумму без осмотра я не стану.

Такой подход мне понравился. В прежней жизни люди охотно давали примерную оценку, затем забывали слово «примерная» и удивлялись окончательному счёту. Лапшин заранее отказывался участвовать в последующей ссоре.

— Какого рода заказы выполнял Михаил Андреевич?

Фёдор Иванович снова открыл книгу и прочитал несколько строк.

— Объявления, счета, бланки, визитные карточки, приглашения, программы. Иногда небольшие книги и брошюры. Заказы частных лиц, торговых домов и некоторых учреждений.

Я вспомнил американский каталог в дорожной сумке. Его страницы показывали примерно то же самое, только ярко, свободно и с таким количеством украшений, будто каждое торговое объявление собиралось войти в историю искусства. Местная типография, вероятно, выглядела скромнее.

— Если я не возобновлю работу немедленно, мастерская пострадает?

— Не за один день. Но оставлять её закрытой надолго без осмотра не следует. Бумага может отсыреть. Пресс требует ухода. Шрифты необходимо проверить. Климов объяснит лучше меня.

— Когда он будет там в следующий раз?

— Вероятно, завтра либо послезавтра. Я могу послать за ним.

Завтра означало новую встречу с человеком, знавшим мастерскую до последней литеры и, возможно, самого Михаила Андреевича лучше меня. Сегодня пустое помещение могло дать первые сведения без вопросов.

— Пока не нужно, — сказал я. — Сначала я осмотрюсь сам.

Фёдор Иванович не стал объяснять, что новый владелец без Климова поймёт немного. Вероятно, это было очевидно нам обоим и потому не требовало отдельной строки. Он убрал деловую книгу в стопку и потянул к себе календарь.

— Есть ещё одно обстоятельство, о котором вы должны знать.

Я приготовился к очередному обязательству. За последние часы эта фраза исправно приносила смерть, имущество или расходы.

— В пятницу, двадцать второго августа, в кафедральном соборе будет молебен по случаю годовщины коронации государя императора. Начало в десять часов. Вам, как дворянину и новому наследнику Михаила Андреевича, желательно присутствовать.

Пятница наступала послезавтра. Следовательно, сегодня была среда. Календарь эпохи начал собираться вокруг меня не из дней недели, а из обязанностей.

— Разумеется, — сказал я.

Уверенность прозвучала лучше знания. Я не представлял, почему наследство частной типографии делало моё присутствие на молебне особенно желательным, но Лапшин объединил дворянство, смерть Михаила и кафедральный собор в одну понятную для себя последовательность.

— К десяти часам, — повторил он. — Парадная форма.

Я кивнул. Человек, родившийся дворянином, мог пять лет прожить в Америке, но едва ли должен был забыть, что такое парадная форма. Спрашивать, какая именно одежда скрывается за этими словами, не следовало. В дорожном сундуке находился гардероб Алексея. Оставалось надеяться, что хотя бы одна вещь сама сообщит о своей парадности.

— Я буду.

Фёдор Иванович принял ответ и закрыл календарь. Обязанность была передана. Если я явлюсь не вовремя или в неправильном платье, ответственность уже не будет лежать на нём.

За окном свет больше не падал прямо на зелёное сукно. Надписи на корешках книг потемнели, серые и зелёные полосы тесьмы почти перестали различаться. День приближался к вечеру быстрее, чем наш разговор — к полному пониманию моего положения.

— Мой служащий доставит вас и бумаги в дом, — сказал Лапшин. — Прасковья Ивановна ожидает там.

Он позвонил в колокольчик. Служитель вошёл почти сразу. Фёдор Иванович распорядился готовить экипаж и уложить переданные бумаги вместе с моим дорожным багажом. Комната пришла в движение. Связки исчезали со стола одна за другой. Мешок с деньгами завернули в плотную ткань. Личные бумаги уложили отдельно от деловых книг. Я оставил при себе завещание и ключи.

Железная связка оттягивала карман сюртука и постукивала при каждом шаге. После нескольких движений один из ключей повернулся поперёк и упёрся зубцами в бедро. Собственность напоминала о себе настойчивее, чем прежние банковские приложения, и не имела настройки уведомлений.

Лапшин проводил меня до передней.

— Не забудьте: в пятницу, к десяти часам.

— Кафедральный собор. Парадная форма.

Я повторил самое главное. Фёдор Иванович протянул руку. Его рукопожатие было коротким и сдержанным. Всё, что входило в его обязанности, уже находилось у меня: дом, закрытая мастерская, бумаги, деньги и несколько имён людей, к которым я пока не собирался обращаться.

На улице стало прохладнее. Экипаж ждал у крыльца. Книги и дорожную сумку уже закрепили сзади. Служащий Лапшина проверил ремни, потом проверил их второй раз. Видимо, документы душеприказчика тоже не должны были пострадать после того, как покидали его дом. Я поднялся внутрь, сел и вынул ключи из кармана. На ярлыках стояли названия помещений, которых я никогда не видел.