"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Алексей Николаевич, — сказал он, — мне следует прежде всего сообщить вам печальное известие. Михаил Андреевич скончался. Похороны уже состоялись.

Лапшин произнёс это спокойно и негромко. Без предварительного рассуждения о превратностях жизни, без надежды, которую собираются отнять в следующей фразе, и без утешения. Я смотрел на него, ожидая продолжения.

Глава 5

Михаил был единственным человеком, к которому меня направляли все найденные в карете бумаги. Я собирался увидеть больного старика, услышать от него имена и обстоятельства, осторожно отвечать на вопросы и по самим вопросам восстанавливать чужую жизнь. Он мог объяснить, почему Алексей покинул Америку, что оставил там и что должен был сделать здесь. Теперь разговаривать было не с кем. Алексей пересёк океан ради этой встречи и не успел. Я находился в его теле меньше нескольких часов и уже опоздал вместо него.

Горе не пришло. Для горя требовался человек, а у меня имелись только письмо, подпись и имя. Вместо него возникла пустота, а сразу за пустотой — разочарование. Человек, способный объяснить моё новое лицо, имя и прошлое, лежал в могиле. Мир снова отнял инструкцию прежде, чем я успел её прочитать.

Я опустил взгляд на перчатки. Молчание подходило случаю лучше любого подготовленного ответа. Лапшин видел перед собой племянника, проделавшего долгий путь и узнавшего, что приехал поздно. Он мог принять неподвижность за потрясение, паузу — за скорбь, а отсутствие правильных вопросов — за неспособность говорить. Мне оставалось не мешать ему ошибаться в нужную сторону.

— Я опоздал, — сказал я.

— Дорога из Америки не зависит от желания путешественника, — ответил Фёдор Иванович. — Михаил Андреевич знал, сколько времени она может занять.

Он не сказал, что Михаил ждал до последнего часа, и не предложил мне разделить воспоминание, которого у меня не было. Для человека в моём положении это делало Лапшина почти идеальным собеседником и потому особенно опасным: его сведениям можно было верить, но каждую мою неточность он, вероятно, тоже положил бы в правильную стопку.

— Давно? — спросил я.

Фёдор Иванович назвал срок без подробностей. Его хватало, чтобы понять: Михаил умер до моего прибытия, а похороны откладывать ради человека, находившегося неизвестно где между Петербургом и губернским городом, никто не стал.

— Он получил известие, что я еду?

— Я получил ваше письмо из Петербурга. Именно после него я распорядился встречать вас на почтовом дворе.

— Он оставил мне какое-нибудь отдельное распоряжение?

— Кроме завещания и бумаг, приготовленных к передаче, мне ни о чём не известно.

Формулировка была точной. Не «ничего не оставил», а «мне ни о чём не известно». В ней оставалось место для документов, которых Лапшин не читал, для записок, лежавших среди личных бумаг, и для того самого объяснения, которое Михаил не доверил почте.

Я посмотрел на стопки.

— Эти бумаги принадлежали ему?

— Часть. Остальные относятся к исполнению завещания.

Лапшин положил ладонь на лежавший перед ним сложенный документ.

— Ваш дядя назначил меня душеприказчиком. Я был его доверенным много лет. Прежде служил в палате гражданского суда, поэтому необходимые бумаги, опись имущества и передача приготовлены в должном порядке. Вы только что прибыли с дороги. Если желаете, деловую часть можно отложить до завтра.

До завтра пришлось бы остаться без понимания, где я буду ночевать, что принадлежит моему новому имени, и какие обязательства уже ожидают его владельца. Тело получило бы несколько часов отдыха. Голова получила бы несколько часов для составления худших версий. Кроме того, перенос означал новую встречу с Лапшиным утром. Одной проверки в день мне пока хватало.

— Благодарю вас. Я предпочёл бы закончить сегодня.

Фёдор Иванович посмотрел на меня внимательнее, словно проверял не решимость, а способность понимать услышанное. Затем он развернул документ. Бумага зашелестела. Фёдор Иванович начал читать завещание.

Михаил называл меня племянником и передавал мне городской дом с двором и жилым крылом, типографию вместе с находившимся при ней имуществом, наличные деньги, деловые книги, счета, переписку и личные бумаги. Лапшин читал спокойно, не выделяя голосом ни дом, ни типографию, ни деньги. В его исполнении каждое имущество обладало равным достоинством до тех пор, пока занимало правильное место в предложении.

Я слушал и старался не показывать, какие слова слышу впервые. Алексей мог знать о доме Михаила. Мог ожидать наследства. Мог считать его неожиданным. Мог заранее строить планы насчёт типографии или желать продать её при первой возможности. Любая моя реакция выбирала одну из этих версий вслепую. Поэтому я смотрел на документ и позволял Лапшину принимать сосредоточенность за скорбь.

Перечень складывался в странную картину. Утром у меня не было даже собственного тела. К вечеру появились дом, двор, жилое крыло и предприятие. Новая жизнь явно предпочитала крупные поставки без предварительного согласования.

Слово «типография» задержалось в голове дольше остальных. В карете я нашёл американский каталог печатной продукции. Теперь получал саму мастерскую. Совпадение выглядело слишком удобным, но удобство ещё не означало замысла. Возможно, Алексей действительно интересовался печатью. Возможно, Михаил просто оставлял племяннику всё, чем владел. Люди часто принимали последовательность за судьбу, когда не находили накладной.

Фёдор Иванович закончил чтение и повернул документ ко мне.

— Здесь изложена основная часть. Полный перечень имущества содержится в описи.

Я просмотрел лист. Юридический язык требовал внимания, но не выглядел непроходимым. Умерший передавал, наследник получал, свидетели удостоверяли, душеприказчик исполнял. Никто не объяснял, зачем человеку, умершему утром в двадцать первом веке, понадобился городской дом 1841 года. Для делопроизводства этот вопрос, вероятно, не имел значения.

Подпись Михаила Андреевича стояла внизу. Почерк совпадал с письмом. Это простое совпадение подействовало сильнее всего остального. Потому что именно Михаил Андреевич просил Алексея приехать без промедления, и он же заранее распорядился имуществом на случай, если