"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Завещание составлено давно? — спросил я.

Лапшин назвал время и добавил:

— Последние распоряжения Михаил Андреевич подтвердил во время болезни. Существенных изменений в состав наследства он не внёс.

Я кивнул. Точного срока мне было достаточно. Никаких внезапных исправлений в пользу племянника, появившихся между приступами болезни, не существовало. Значит, Михаил Андреевич давно считал Алексея человеком, которому оставит всё.

— Что требуется от меня сейчас?

Это был безопасный вопрос. Он не показывал ни осведомлённости, ни её отсутствия и возвращал разговор к процедуре, где Фёдор Иванович чувствовал себя увереннее нас обоих.

— Принять имущество по описи, — ответил он. — Я передам вам завещание, ключи, деньги, деловые книги и личные бумаги. Мой служащий доставит их вместе с вашим багажом. В доме предупреждена Прасковья Ивановна Лукина. Она ожидает вашего приезда.

Я запомнил имя. Спрашивать, кто такая Прасковья Ивановна и почему она распоряжается в доме, было необязательно. Женщина сама сообщит своё положение тем, как встретит меня, какую дверь откроет и какие вопросы сочтёт допустимыми. В мире без базы данных наблюдение снова становилось главным источником сведений.

Фёдор Иванович поднялся и подошёл к небольшому окованному сундуку у стены. Ключ, который он вынул из кармана, вошёл в замок с некоторым сопротивлением. Лапшин повернул его обеими руками. Замок щёлкнул так тяжело, словно внутри хранили право губернии продолжать существование.

Он достал железное кольцо и положил его передо мной. Кольцо было нагружено ключами разных размеров. Большие висели рядом с маленькими, некоторые имели длинные бородки, другие — круглые или плоские головки. К нескольким привязали ярлыки. Чернила на одном выцвели, на другом расплылись, но надписи ещё читались. Дом. Ворота. Жилое крыло. Контора. Мастерская. Я поднял связку. Она оттянула руку вниз и сразу зазвенела.

В прежней жизни доступ к дому, машине, кабинету и банковскому счёту помещался в кармане, почти не занимал места и требовал помнить несколько цифр. Здесь собственность заявляла о себе железом. Её следовало носить, перебирать, не ронять на ногу и заранее знать, какой именно ключ откроет дверь, за которой вы намерены ночевать.

— Назначение большей части обозначено, — сказал Лапшин. — Остальные вам покажут на месте.

— Их много.

Фёдор Иванович посмотрел на связку.

— Помещений тоже.

Фраза исчерпывала вопрос. Дом не собирался становиться меньше ради удобства нового владельца.

Я положил ключи рядом с завещанием. Железо заняло часть зелёного сукна, и стол сразу стал выглядеть менее канцелярским и более имущественным.

Фёдор Иванович позвонил в небольшой колокольчик. Вошёл служитель.

— Принесите приготовленные книги и бумаги.

Служитель удалился и вскоре вернулся с двумя толстыми книгами. Он поставил их на край стола, получил указание передвинуть ближе к окну и вышел за остальным. После третьего его прихода зелёное сукно почти исчезло под папками, тетрадями, книгами и перевязанными пакетами.

Лапшин развернул опись.

— Приходные и расходные книги. Книги заказов. Счета и расписки. Бумаги на дом и имущество типографии. Деловая переписка.

Он называл предметы, я находил их на столе и передвигал к себе. Книги различались годами, толщиной и степенью износа. На некоторых названия ещё читались чётко, на других чернила почти исчезли, словно сами книги пытались отказаться от ответственности за прежние счета. Между страницами торчали сложенные листы и узкие полоски бумаги. В одной папке что-то тяжёлое перекатилось, когда я положил её рядом с собой.

Спрашивать о назначении каждой книги было опасно. Алексей мог знать, как Михаил вёл дела, либо хотя бы представлять устройство частной типографии. Новый Алексей пока отличал приходную книгу от расходной только благодаря надписи на обложке.

Я запоминал расположение бумаг и слушал пояснения. Разобрать всё можно было позже, без человека, наблюдавшего за выражением моего лица. Сейчас важнее было понять, что именно Лапшин считал необходимым передать и в каком порядке.

— Счета за последний год находятся здесь, — сказал он, положив ладонь на серую папку. — Более старые подшиты отдельно. Расписки об исполненных платежах — в синей обложке. Бумаги на дом — в этой связке.

Я кивнул так, словно цвет папок подтверждал давно известный мне порядок. В прежней жизни документы хранились в облаке, где их невозможно было найти по названию, зато можно было уверенно утверждать, что они никуда не исчезли. Здесь всё находилось на одном столе и могло погибнуть от опрокинутой чернильницы. У каждой эпохи имелся собственный способ терять важное.

Следующая стопа выглядела менее упорядоченной. В ней лежали письма, отдельные тетради, записки и несколько перевязанных пакетов. Лапшин не стал включать их в общий перечень поштучно.

— Личные бумаги Михаила Андреевича, — сказал он. — Передаются в том виде, в каком были приняты из его кабинета. Я могу подтвердить их происхождение и принадлежность к наследству. По содержанию я их не разбирал.

Он произнёс это сам, не дожидаясь вопроса. Фёдор Иванович явно любил заранее проводить границу между тем, что знал, и тем, за что отвечать не собирался.

— Михаил Андреевич не говорил, какие именно бумаги должен увидеть я? — спросил я.

— Нет. Он распорядился передать личные бумаги полностью. Отдельного перечня по содержанию не составил.

Последним Фёдор Иванович достал небольшой тяжёлый мешок. Он поставил его на стол осторожнее, чем книги. Внутри звякнули монеты. Третья стопка бумаг оказалась слишком близко; Лапшин сразу отодвинул её в сторону, хотя мешок лежал устойчиво. Когда разговор дошёл до денег, неперевязанная стопка, наконец, получила причину для перемещения.

— Наличные средства, оставшиеся после последних расходов и похорон, — сказал Фёдор Иванович. — Двести десять рублей серебром.

Сумма не говорила мне почти ничего. Я ещё не знал местных цен, размера обычного жалованья и стоимости содержания дома. Двести десять рублей могли означать несколько спокойных месяцев или