Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Идеальная среда для маскировки. Ещё одна каталка среди десятков каталок, ещё один пациент среди сотен пациентов. Невидимость через обыденность.

Артур шёл впереди. Спина прямая, лицо каменное, взгляд устремлён вперёд. Он выглядел именно так, как должен выглядеть дежурный врач, сопровождающий экстренную транспортировку: сосредоточенно, деловито, чуть раздражённо. Идеальная маска, и я снова мысленно поставил ему плюс за актёрское мастерство.

Я толкал каталку, ритмично сжимая мешок Амбу правой рукой: вдох — пауза — выдох. Двенадцать раз в минуту. Автоматика, не требующая сознательного контроля, как ходьба или моргание.

Левая рука лежала на перилах каталки, контролируя направление. Портативный пульсоксиметр на пальце Кромвеля показывал девяносто четыре процента. Нормально.

Ордынская шла справа, придерживая капельницу с физраствором, который мы подключили для достоверности. Планшет с направлением она прижимала к бедру. Лицо спокойное, профессиональное, ничем не примечательное — одна из тысячи медсестёр, выполняющих рутинную работу.

Мы прошли первый поворот. Второй. Миновали информационную стойку, за которой сидела пожилая волонтёрка в фиолетовой жилетке и объясняла посетителю, как пройти в отделение ортопедии. Свернули в основную галерею.

И я увидел пост охраны.

Впереди, метрах в сорока, у перекрёстка двух коридоров, стояли двое. Крепкие, широкоплечие парни в форме госпитальной службы безопасности, но я сразу отметил детали, которые выдавали их принадлежность к чему-то более серьёзному, чем обычная охрана: артефакторные сканеры на поясах — компактные устройства, похожие на рации, но с характерным зеленоватым мерцанием руны-индикатора.

Стражи Ордена Святого Георгия. Не простые секьюрити — люди, обученные чувствовать магический фон.

А рядом с ними, вполоборота, о чём-то беседуя с дежурным врачом, стоял… сэр Реджинальд Уинтерботтом.

Он был одет в свежий халат и выглядел так, буднично. Ледяная скульптура, не подверженная ни усталости, ни времени.

— Двуногий, — прошелестел Фырк с плеча, и его голос был тихим, напряжённым, без малейшей тени обычного веселья, — тот самый ледяной дед. Прямо по курсу.

Я знал. Расстояние сокращалось с каждым шагом. Тридцать пять метров. Тридцать. Двадцать пять.

— Мы покойники, — прошептал Артур сквозь зубы, не поворачивая головы, не сбавляя шаг. Со стороны он выглядел идеально: врач, обсуждающий с коллегой детали транспортировки. Но я слышал, как дрожит его голос. — Он нас узнает. Охрана проверит документы на транспортировку. Направление фальшивое, пациента Стивенсона из палаты четыреста двенадцать не существует. Одна проверка в системе — и всё.

Рядом со мной Ордынская чуть изменила хватку на штативе капельницы, и я уловил знакомое ощущение: лёгкое покалывание в воздухе, статический разряд, запах озона.

Она готовилась. Биокинез. Если дойдёт до худшего, она ударит — по нервам, по мышцам, по болевым рецепторам. Не убьёт, но выведет из строя на несколько минут.

Я покачал головой. Едва заметно, одним движением подбородка, но она поняла и ослабила хватку. Ещё не время.

— Всем выдохнуть, — сказал я негромко низким голосом, который я намеренно сделал хриплым и невыразительным, ни малейшего сходства с мастером Разумовским, который вчера стоял перед Реджинальдом и спорил о диагнозе. — Держаться уверенно. Мы просто везём тяжёлого пациента на срочное обследование. Ничего необычного. Ничего, что стоит запоминать. Вперёд.

Двадцать метров. Пятнадцать.

Колёсики каталки стучали по мрамору. Мне казалось, что этот стук слышит весь госпиталь, но разумом я понимал: в шуме утренней галереи наша каталка — одна из дюжины. Обычный транспорт. Обычная рутина.

Десять метров.

Реджинальд повернул голову.

Его движение было плавным, неторопливым — как поворачивает голову хищная птица, засёкшая периферическим зрением движение в траве. Ледяной взгляд скользнул по каталке, по простыне, по кислородной маске на лице лежащего пациента. Поднялся к Ордынской — задержался на секунду, не больше. Переместился на меня.

Я продолжал сжимать мешок Амбу. Спокойно. Двенадцать раз в минуту. Не смотрел на Реджинальда, смотрел перед собой — на спину Артура, на поворот коридора за постом охраны, на указатель «Лифты → Сектор Ди».

Взгляд Реджинальда задержался на мне. Одна секунда. Две. Три.

Он слегка нахмурился. Что-то зацепило его и я увидел, как между его бровей наметилась тонкая вертикальная морщинка, как будто он пытался вспомнить что-то, ускользающее на краю сознания.

Пять метров до поста.

Реджинальд шагнул наперерез.

— Доктор Пендлтон, — произнёс он, и от звука его голоса Артур остановился так резко, будто налетел на стеклянную стену. — Куда вы направляетесь с пациентом из закрытого блока без предварительного согласования?

Сергей Карелин, Александр Лиманский

Лекарь Империи 18

Глава 1

Охранники напряглись.

Один из них положил руку на артефакторный сканер, второй сделал полшага вперёд, перекрывая проход. Зелёная руна-индикатор на сканере замигала чаще — прибор реагировал на магический фон, а магического фона вокруг нашей каталки было более чем достаточно: я, Ордынская, Фырк под простынёй, и невидимый бульдог Бартоломью, парящий в полутора метрах над полом.

Артур повернулся к Реджинальду.

Он был бледен. Бледен так, как бывает человек за секунду до обморока: белый, как бумага, с восковой прозрачностью кожи и синюшными тенями под глазами. Но он стоял. И говорил. И голос его, вопреки всему, не дрожал.

— Срочная транспортировка в кардиоцентр, сэр Реджинальд, — сказал он. — Пациент Стивенсон, палата четыреста двенадцать. Подозрение на расслоение аорты, нестабильная гемодинамика. Нам дали коридор на экстренную КТ-ангиографию.

Реджинальд смотрел на него. Потом на каталку. Потом снова на него.

— Стивенсон, — повторил он медленно. — Палата четыреста двенадцать.

Он сделал шаг к каталке и протянул руку к краю простыни. Длинные, сухие пальцы, те самые пальцы, которые едва не открыли дверцу шкафа, зависли в сантиметрах от ткани.

— Но я не подписывал направление на транспортировку из закрытого блока, — произнёс он, и его тон стал тем особенным, административно-хирургическим тоном, который хуже любого крика, потому что за ним стоит власть. — Доктор Пендлтон, объясните мне, пожалуйста, по какому протоколу вы…

Я собрал Искру в правом кулаке. Под перчаткой, невидимо, беззвучно. Импульс, нацеленный на блуждающий нерв — если старик откроет простыню и увидит лицо Кромвеля, бить придётся мгновенно, и думать о последствиях буду потом.

Бартоломью рядом со мной издал тихий, разочарованный вздох.

— Вот и всё, — произнёс хранитель госпиталя негромко, и его бульдожья морда выражала смирение существа, повидавшего слишком много провалов за девять столетий.

Пальцы Реджинальда коснулись