Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

вышло, что это последнее, что может помочь мне не сойти с ума. Да… я схожу с ума. Уже не знаю, где прошлое, где настоящее, где правда, а где мои нездоровые фантазии. Чему верить?.. Вряд ли груда исписанных страниц сможет как-то заполнить тёмную пустоту внутри меня, но… я хотя бы приведу свои мысли в порядок.

С чего начать…

Прошло уже почти четыре месяца, как я вернулась домой, и пять, как очнулась в своём мире. Было тяжело привыкать к тем вещам и удобствам, которые я знала всю свою жизнь и которых долгое время была лишена. (Однако привыкла быстро. К хорошему ведь быстро привыкаешь. Так говорят?) Горячий душ несколько раз в день уже не кажется мне роскошью. Удобная обувь, а не стирающие ноги в кровь сапоги, автобусы и такси вместо вонючих, затхлых экипажей, которые трясёт на каждом камешке, сытная еда, пусть временами и вредная, а не чёрствый хлеб днями напролёт. Я почти забыла вкус пиццы, и каково было попробовать её вновь! Я почти трепетала от блаженства!

Пытаюсь шутить, потому что ничего другого мне не остаётся. Я ничего не чувствую, ничему не радуюсь, практически не улыбаюсь, и моих дражайших родителей это очень беспокоит. Ладно, если бы лишь это… Уже как два месяца, или немногим больше, меня мучают сны. Страшные, реальные сны из моего прошлого. Я вскакиваю посреди ночи с такими дикими, неистовыми криками, что каждый раз папа вбегает в мою комнату с чем-нибудь тяжёлым в руке, потому что думает, что на меня кто-то напал.

Совсем как Котов. Котов… был ли он вообще? Не знаю, что кричу, но сама просыпаюсь от оглушительного своего голоса. Каждый раз меня обдаёт холодным потом. После третьего такого припадка мама не выдержала, накапала себе капель для успокоения, а на следующий день почти силком привела меня к психологу. Почти за руку, как ребёнка. Унизительно, право. Мне ничего не оставалось, как со всей покорностью подчиниться её прихоти.

Мной занялись основательно. Сперва говорили, что моё состояние не что иное, как депрессия, вызванная, вероятно, адаптацией после длительного летаргического сна. С господином Андреем Павловичем мы встречались сначала раз в неделю, затем чаще и чаще, но это лишь после того, как он заметил моё странное поведение. Да, родители, узнав меня получше, тоже в голос запричитали, будто я стала говорить так же странно и манерно, как всегда говорила бабушка Элжира. И как объяснить им, что я училась так говорить и говорила целый год? (Кстати, хочу воспользоваться случаем и отметить, что люди нашего времени говорят прескверно, безобразно и примитивно. Теперь, когда в двух предложениях больше одного «типа», меня жуть как коробит… Стала ли я прихотливее или просто не замечала бедности современной речи?..)

Я отвлеклась. Андрей Павлович – один из лучших психологов Петербурга, о чём мама сказала мне уже раз сто. Думает, что от этого знания мне сделается легче? Вздор!..

Конечно, я не могла рассказать своему врачу обо всём, что со мной произошло. О том, где и с кем я была, и что видела, и что делала. Представляю, как скоро он поместит меня в дом для душевнобольных. Сколько таких, рассказывающих об императорах и дворцах… За последние месяцы я совсем иначе стала смотреть на тех, кто тронулся умом ( «психи» – слишком грубое слово ). Каждый раз вспоминаю потерянные, бегающие от страха глаза Исая… Малыш Исай. Что с ним стало? Смерть для него была бы спасением. Как, впрочем, и для меня.

Судьба со всеми нами обошлась чересчур жестоко. Но надо мной и Исаем она просто издевательски посмеялась.

Андрею Павловичу рассказала о том, что мне снится. Что вижу во снах поля сражений и людей не нашей эпохи. Я описывала их с такой ясностью и горячностью, со всеми возможными подробностями, что на одном из наших сеансов он не выдержал и организовал целое расследование. Он связался с бывшими пациентами, которые работали на исторических кафедрах в университетах, и утомительно долго мучил их расспросами, а меня – ожиданием. Сложив все свои доводы и имеющиеся на руках факты, он объяснил моё состояние так:

Отправной точкой для меня стала смерть бабушки и её похороны. Эти события оказали сильное впечатление на мою слабую психику. Потом мы встретились с Катей у Дома Зингера и некоторое время стояли напротив Казанского собора. Как известно, его строительство официально закончилось в 1811 г., а немногим позже он стал символом победы русского народа над Наполеоном. Перед ним, по правой стороне и по левой, стоят памятники Кутузову и Барклаю де Толли. (Не могу сейчас вспомнить, действительно ли я останавливала взгляд на этих деталях.) Потом я отправилась в Зимний. Портреты русских императоров и императриц, высокая Александровская колонна, на которой… Впрочем, нужно своими глазами увидеть, чтобы делать окончательные выводы.

Доктор предположил, что некоторое время я цеплялась глазами за все эти цифры, имена, даты, образы, а мой разум уже выстроил в голове яркие и запоминающиеся ассоциации, похожие на настоящие. Мне показалось, что Андрей Павлович окончательно убедился в том, что мои сны – это действительно сны, и ничто больше, когда кто-то из его пациентов-историков стал опровергать некоторые мои наблюдения и знания. Не берусь судить… может, они не такие уж и хорошие историки, а может, история действительно переменчива и далеко не всё смогло дойти до наших дней.

Как бы сильно все вокруг ни убеждали меня в том, что это последствия лекарств, адаптации и, в конце концов, мои собственные фантазии, я знаю! Точно знаю, что всё случившееся было на самом деле. Иначе как бы я писала всё это на французском так, словно этот язык всегда был моим родным? Прежде я и двух слов связать нормально не могла, за что выслушивала от бабушки нотации. Теперь же пишу грамотно, без ошибок. (Конечно, делаю это для того, чтобы никто не смог прочесть мою исповедь. Папа знает язык непростительно плохо для человека, чья мать коренная француженка, а мама не знает и вовсе.)

С того момента, как в мои руки попал телефон, я стала искать. Наивная, глупая… Я стала вбивать в поиск каждое имя, чтобы узнать хоть толику о его носителе. Нашла немногих… Тучковых, Маргариту и её мужа Александра. (Навзрыд плакала, уткнувшись в подушку, когда узнала, что Александр Алексеевич погиб в Бородинской битве, которая случилась немногим позже нашего Смоленска. Маргарита… эта великодушная и