Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

Все насмехаются над ней!

Всё насмехается! Даже её собственное сознание. Внутри всё сжалось, сердце готово было с рокотом вырваться наружу, упасть к ногам и навсегда затихнуть.

– Ты чего? Тебе плохо? – Катя хотела было подняться, но Клэр остановила её резким движением, положа крепкую руку на хрупкое плечо.

– Нет. Всё хорошо. Не провожай меня… и будь счастлива. – Это пожелание прозвучало так кисло, но извиняться Клэр не стала.

* * *

Не страшно было прощаться с прошлым, когда того не было. Но как же больно. Клэр шла в распахнутой куртке, которую так и забыла застегнуть. Безжалостный промозглый ветер пробирался под свитер, однако девушка даже не спешила укрыться. Она шла ему навстречу и им же гонимая. Фонарей вокруг было такое множество, что вечер в это время суток казался днём. Но Клэр ничего не видела перед собой, шла на ощупь, точно слепой котёнок. Туда, куда ведут её звуки ночного города и голоса в голове. Их голоса, всех, кого она оставила и кто погиб из-за неё.

Она придумала призраков. Тех, кого никогда не существовало. Даже Мишель всего лишь плод её воображения. Андрей Павлович был прав… И от этого осознания на душе делалось ещё поганее.

Она сумасшедшая. Она всё это придумала.

Из глаз брызнули горячие слёзы. Покатились по ледяной коже, зашипели. Клэр и оглянуться не успела, как оказалась там, где всё началось. Там, где было положено начало её странствию, её страданиям и её любви. В месте, где чувство прекрасного кружится в танце со смертью и где начинается её удивительная история.

Она стояла одна в центре большой, величественной площади перед тем самым Зимним дворцом, в котором некоторое время жила. Теперь всё это выглядело таким ненастоящим, таким ошибочным. Выдуманным.

С тёмно-сизого неба срывались белоснежные хлопья снега. Ветер медленно поднимал их в вихре, нехотя отрывая от влажной каменной кладки. Никто не слышал истошный, обессиленный плач девушки. И к лучшему. Иначе её принялись бы тут же жалеть.

– От жалости до презрения… один… шаг, – проговорила она как можно увереннее, а затем вскинула голову и подставила красное влажное лицо ночному полотну.

Над головой серебром сияли звёзды. Далёкие, безмолвные. Они были теми же, что и тогда, когда они с Никитой любовались ими, лёжа на телеге. Вместе.

– Никита, – прошептала она в вечернюю пустоту. – «Ведь человек не жил, коль не любил, и не был жив, коль не познал несчастья…».

Теперь эти слова звучали жестоко, как приговор.

Ведь в этой жизни только ему она не давала никаких клятв, только от его чувств вечно бежала, только его намеренно нарекала другом, чтобы тот держался от неё подальше. И лишь о нём одном теперь молила. Лишь за его любовь была готова сделать что угодно.

* * *

– Выглядите просто чудесно, Клэр!

Доктор манерно всплеснул руками в каком-то показательном восхищении. Клэр опустила голову и недовольно вздохнула от такой неприкрытой лести. Её лицо было опухшим от слёз и красным, точно она шлёпнулась им на заиндевелую землю. Стоило задуматься, насколько ужасно она выглядела во время своего сна, если сейчас её внешний вид мог зваться чудесным.

– Благодарю, – несмотря на осуждение, комплимент она всё же поощрила, – А это вам. – Она хотела назвать его по имени, но запнулась, поняла, что забыла труднопроизносимое отчество, а обращаться к своему лечащему врачу лишь по одному имени крайне грубо.

Клэр протянула букет с лилиями, который одним лишь чудом уцелел и не облетел на сильном ветру.

– Ох, надо же! Премного благодарен. Какой очаровательный букет. – Врач приблизился и наполнил свои лёгкие ароматом цветов. – Не поможете мне отнести его в ординаторскую? Там как раз сейчас сидят мои интерны, преимущественно девушки, – сказал он игриво и сложил руки в мольбе. Клэр покорно кивнула.

– А ваза есть?

– Ваза-а-а?.. – протянул он и принялся прочёсывать взглядом уголки кабинета. – Где-то должна быть.

Он некоторое время искал хоть что-нибудь, во что можно поставить букет, семенил по крохотной комнатке, открывал и закрывал скрипучие шкафчики один за другим, но смог найти только несчастную стеклянную банку. Клэр не стала спрашивать, откуда она у него, но ей вдруг захотелось рассмеяться. Что можно в ней хранить?

– Давайте вы, Клэр, понесёте цветы, а я перенесу карточки, чтобы не ходить туда-сюда дважды?

– Конечно.

– Замечательно! – Мужчина поправил на себе халат, передал банку Клэр, а сам взял внушительную стопку документов. Затем кряхтя закрыл за ними дверь и медленным, неуверенным шагом направился по коридору. – Так как вы живёте? Вернулись к привычным занятиям?

Клэр пожала плечами.

– Я почти никуда не выхожу. Адаптация даётся мне с большим трудом.

– Меланхолия, значит.

– Угу.

– Не беспокойтесь. У многих такое случается. Со временем станет легче. Попробуйте сменить обстановку. Отправьтесь куда-нибудь.

– Я подумаю.

– Ваша тревога и печаль вполне объяснимы. Не знаю, как я себя вёл бы на вашем месте… Ну вот мы и пришли.

За стеклянной дверью едва лился тусклый свет. То ли его не включали в помещении вовсе и использовали настольные лампы, то ли все лампочки разом решили перегореть.

Клэр пропустила доктора вперёд. Почти на пороге с ним успели обменяться парой фраз его интерны. Кто-то подошёл, и, не проявляя даже малейшего терпения, обрушил на него шквал вопросов, требующих немедленного разрешения; кто-то стал поздравлять с прошедшим днём рождения, а кто-то сидел у окна, утомлённо заполняя какие-то бумаги.

– Батюшки, вот это у нас гости! Снова в интерны? Какими судьбами в наших краях-то? – Голос доктора прозвучал так радостно и так по-доброму, словно он встретил доброго друга, а не своего ученика. Он шлёпнул стопкой по столу, придержал руками, чтобы та не развалилась.

– Бросьте, мы с вами в соседних корпусах, а не на другом конце света.

Этот голос…

Клэр замерла. Оцепенела. Забыла, как дышать, как моргать, как говорить. Губы побледнели и приоткрылись от удивления. Опора, которая всё это время держала её ноги, предательски ускользала. Девушка хотела было ухватиться за что-нибудь руками, лишь бы не упасть, но вдруг вспомнила, что те самые руки были заняты проклятой банкой с цветами.

Сердце забилось быстрее. Быстрее. Так быстро, что она не слышала больше ничего, кроме его дикого, оглушающе громкого стука и этого голоса. Грудь заныла от боли, от тоски, от надежды, которая не давала Клэр ничего, кроме мучений. Тело бил озноб, и вместе с тем совершенно нечем было дышать. Она думала обо всём сразу и не думала ни о чём конкретном. Хотела опустить глаза,