"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Старший сидел на ящике ещё долго. Второй стоял рядом и ладонь к дереву не прикладывал: дерево и так дышало, тяжело, как после бега. В этом дыхании — Айра слышала его даже отсюда — было, ну, что-то вроде обиды.

Свечу к нише она понесла в сумерках — порядок, единственная вещь этой зимы, которая никуда не делась и ничего не стоила.

Лампы Корпуса линяли, двор пустел на ужин. Стихоплёт молчал, веки опущены. Кремень дал огонь не сразу — мороз, — и фонарь ожил, и свет достал до каменного колена и дальше не пошёл.

А по дороге, в тумане, в темноте, светился архонтит — восемь раз, синим, и не мигал.

Телега пришла на свет. Айра услышала её раньше, чем увидела: колёса по камню, не полозья. Знаковая дорога снега не признавала, и колёса по ней шли не хуже полозьев, а Гурт на сани не тратился. Упрямый, говорили в округе. Ягода, надо думать, говорила иначе. Стойки на телегу отозвались: свечение прошло по дереву от дальней пары к ближней, по порядку. Гурт въехал в ворота, не оборачиваясь.

— Не читали, — доложил он с облучка. — Ни туда, ни обратно. Лошадь с поклажей. — Он подумал. — Меня, стало быть, нет. Ягода огорчилась. Соль — есть. Послезавтра поеду опять: соль расходится.

Соль была: мешок под рогожей, пшено, свечи в связке. Марга уже шла через двор, и по походке было ясно: кошель она пересчитает при Гурте, а мешок — при Ягоде. На задке телеги сидел Арден, и Кот сидел рядом с ним. Кот выглядел существом, которое прокатилось на рынок и обратно за чужой счёт и ничего не стыдится.

— Прочли. — Арден слез, и вежливость у него была та же, давняя, только усталая. — Дважды. Спросили имя, я сказал. Нашли в листе — я там есть, сам просил, ты помнишь. Потом посмотрели на меня — а вот тут меня уже не было. — Он подумал. — Второй раз тот же самый спросил. Он меня утром не запомнил. И вечером не запомнил.

— Машина?

— Машина помнит. — Арден посмотрел на дорогу, на синий свет в тумане. — Она на меня дышит, как на всех. Ей всё равно, помнят меня или нет. Ей нужен Знак — Знак у меня есть, я же не Гурт. — Он помолчал. — Убытка не читали. Из нас двоих лучше устроен он.

Кот на это не ответил. Кот пошёл через двор к мастерской — не спеша, брюхом вперёд, — и снег под ним проминался на глазах у всех, кому положено видеть снег.

Ректор ждал в арке — с того момента, как она пошла со свечой, не дольше: иней на плащ лечь не успел. Плащ он всё-таки надел. Первый раз за зиму.

— Гурта дерево не читает вовсе, пропустили как поклажу. — Это она не спросила — доложила: смотрительница докладывает. — Ардена читает, а стража его тут же забывает. Кессельроде оно гасит, и он всё равно проходит: у него есть строка в листе. Клинок пробежал так, что имён спросить не успели. Тай прошла жаром, и против жара у них графа нашлась. Пять дыр, и ни одна не моя.

— Я видел.

— Адепты говорят: мытники, только обставлены богаче. И дворня с ними. Тот, с листом, ответил Марге «не могу знать».

— Я слышал.

— Марга ждёт, когда Графиня пойдёт в город.

— Графиня в город не ходит. — Голосом расписания. — Она возвращается с зимой и уезжает с ней. Ей нечего делать в городе, и на дорогу она не выйдет: она и по академии ходит сквозь стены.

Айра посмотрела на дорогу: восемь синих пятен в тумане, не мигая. Академия ужинала, и из будок хотя бы смотрели вежливо, а из этих не смотрел никто: слушали.

— Это не мытники. — Ректор смотрел туда же. — Мытник берёт медяк и не тратит. Эти не берут ничего. Они читают. Это Совет, адептка. Он думал всю осень — и придумал. — Он помолчал: не за словом, слово у него было. — Такие ставят на границах. Мы теперь — по ту сторону.

Глава 5. Дорога вдвое

Глава 5. Дорога вдвое

Обоз с дровами шёл через стойки с рассвета и к полудню ещё не дошёл.

С выступа у ниши Айре было видно всё: сани стояли в горле, в проходе между стойками, у второй пары, и не двигались. Возчик сидел на облучке и не спорил: спорить возчики на этой дороге разучились ещё при будках. Старший с листом стоял у саней и читал. Он читал дрова: водил пальцем по столбцу, поднимал глаза на поленья, опускал обратно. Поленья в листе не значились. Это было понятно даже отсюда.

Ну, читай. Берёза, осина, две колоды. Имя — Дрова. Совпадает.

Дорога сегодня опять была короткой: она сама решала, какой ей быть, то в час ходу, то в три шага. Стойки стояли в виду ворот, шагах в ста. Всё, что делалось на дороге, делалось на глазах у ворот, а всё, что во дворе, — на глазах у стоек. Ещё вчера это было новостью. Теперь это было как туман по сторонам дороги: стоит и стоит, только туман, к слову, не спрашивает, кто ты.

Потом обоз тронулся, и возчик, судя по спине, ничего не понял и понимать не хотел. Сани прошли последнюю пару, дерево за ними задышало обратно, сонно, и Тобб у поленницы снял шапку и вытер ею лоб — от одного погляда взопрел. Дров теперь шло вдвое меньше и вдвое дольше: каждые сани читали, как человека, и пока читали одни, другие стояли.

Марга вышла из поварни с корзиной.

Корзина была большая, под холстиной, и от холстины на морозе шёл пар. За Маргой шла Ним со второй корзиной, поменьше, — с хлебом. У Ним всегда при себе что-нибудь есть, а когда своего нет — она несёт чужое, лишь бы не идти с пустыми руками. Айра слезла с выступа и пошла следом: смотрительнице положено видеть, куда носят еду. И потом, пар от корзины пах капустой и печёным тестом, а к такому она на улице шла всегда, ничего не спрашивая.

— Гостям, — объяснила Марга на ходу.