"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Проезжай, — велел старший дороге. Пешему — «проезжай»: слово у него было одно на всех. Совет, видно, на словах экономил: одно — и на все случаи, как у мытников «положено».

Арден прошёл последнюю пару, дошёл до тумана, постоял и повернул. Обратно — то же самое, тем же порядком: свет, палец, «имя», затылок, глаза, дорога. Только на этот раз Вик ел последний пирог и ладони на дереве не держал — этой подсказки не было, и Айра следила за одним пальцем. Старший поднял глаза, посмотрел, забыл.

Арден вышел на иней к Айре, и лицо у него было такое, будто он только что не прошёл, а прочёл: стойку, палец, всё вместе.

— Обычно ты учишь, как не попадаться, — заметил он.

— Тебя учу, как попадаться правильно. — Она это ответила спокойно, прямо, как своему. — Дорога теперь на две части поделена. Одна половина твоя, другая моя. Моя — вот, до первой стойки. Дальше ходишь ты.

— Я не против.

— Я знаю. Ты никогда не против. — Она посмотрела на его руки — пустые, как велено. — И ещё. Если старший станет пить — у них там кружка, я видела, — иди в это время. С кружкой в руке пальцем по листу не водят.

Арден кивнул — он запоминал так же, как она: молча, по карманам.

А потом из тумана вышла карета.

Не сани. Карета, тёмная, закрытая, без герба на дверце. Там, где у карет бывает герб, было просто гладкое тёмное дерево: карета была ничья — то есть Совета, — и от этого делалось хуже, чем от любого герба. Брр. Пара вороных шла шагом. Кучер сидел прямо и ни на что не глядел: ему, поди, за это и платили.

Серые сделали то, чего не делали ни при ком: прижались к стойкам, к самой обочине, все четверо разом, и Вик с ними, дожёвывая. Старший лист не поднял. Дерево на карету не задышало вовсе: жилы дышали синим, сонно, мимо, как на возчика Гурта, которого стойки не читают совсем. Кареты для них не было. Она доехала до последней пары и встала, и кучер ничего не спросил: ждал.

Не за мной. Я не выхожу. Я тут вроде мебели — за мебелью не приезжают.

Она стояла на инее и не двигалась, Арден рядом стоял так же, и Знак под рубахой молчал, как ему велели. А карета ждала, и ждала долго. Наконец старший подошёл к дверце, наклонился к окошку — окошко было задёрнуто — и проговорил туда несколько слов. Первых Айра не расслышала. Последние — расслышала:

— …не сегодня.

Кучер повёл вороных задом, из горла, шагом: развернуться между стойками было негде. Вороные пятились и всхрапывали. За первой парой карета развернулась и пошла обратно в туман. Пустая. По тому, как её мотнуло на повороте, было ясно: пустая.

— За кем это? — спросил Арден. Спокойно, будто про цену.

— Не знаю.

Это была чистая правда, и Айра выложила её просто, как медяк на прилавок, без стука. Она и впрямь не знала. Знала только, что карета без герба ждала у стоек имени, и имени ей сегодня не дали. «Не сегодня» — значит, в другой день. Слово «сегодня» ей не понравилось.

— И тебе доброй дороги, душа-человек, — сообщила она туману, куда ушла карета. Негромко: карета не слышала, а стойки обочину не читали. Так она с улицы провожала всё, что желало ей зла и уезжало, и до сих пор это ни разу не подводило.

— Иди, — велела Айра Ардену. — Дальше, до моста, где кончается чёрный камень, если дорога пустит. Погляди, куда она поехала. И вернись к ужину: суп не ждёт.

Арден пошёл в туман второй раз за утро. Как его читали и забывали, она уже не смотрела. Она смотрела на Вика: тот вернулся к стойке и положил ладонь на дерево, и дерево задышало ему в ладонь, будто ничего и не приезжало.

Виерна вывела Тень к воротам после полудня — под самую арку, откуда дорога и стойки были видны все, от первой пары до последней.

— Морок, — начала она без «здравствуйте», как всегда. — Вязать вы умеете с осени. Все, кроме одной. — Она не посмотрела на Айру: ей не нужно было. — Морок, который никто не проверяет, — не морок, а картинка. Теперь — применять. Применять — значит на кого-то.

И кивнула за арку — на дорогу, на четверых серых, которые стояли у своих стоек и от нечего делать глядели сюда.

— На них? — спросил Юст. Не испугался — уточнил: ему было важно, чтобы всё было по правилам.

— На них. Сделайте так, чтобы они увидели то, чего нет. Каждый — своё. Время — пока держится.

Тень стояла у арки, в двух шагах внутри двора: Юст, Ним, Кейра, Айра и то место в ряду, где стоял Тевр. Место выдавала Ним — она всегда подвигалась. Айра стояла последней и вязать не собиралась: нить у неё не шла, это выяснилось ещё в первую осень, при всех, на замере. Она видела чужое плетение насквозь, до последнего узла, а своего не могла связать и на огонёк. Виерна это знала лучше неё.

— Сол. — Так и вышло. — Вы не вяжете, и не старайтесь. Вы будете проверять. Скажете мне, какой морок рассыплется первым и почему. Вслух, при всех: пусть слышат.

Айра кивнула — пресно, по-ученически. Проверять она умела. Проверять — это и было её вязание. Только глазами мороков не проверяют: надо всякий раз прикрыть глаза и позвать тьму, немного, на один вдох, чтобы поднялась по щиколотку и опала.

Первой пошла Кейра.

Она встала перед аркой, лицом к дороге, и подняла ладонь — так же, как на учебной лампе, где огонёк садился ей на палец с первого раза. Нить у Кейры была тонкая и шла гладко. Айра видела, как она пошла: от ладони вверх, к своду арки, оттуда вниз по обеим сторонам — и между сторонами стало заполняться камнем. Серым, старым, в цвет кладки, ряд за рядом, снизу вверх, как настоящая стена, только без раствора и в сто раз быстрее.

Через минуту ворот не было — была стена. Глухая, ровная, в цвет всего остального: академия с дороги закрылась наглухо, будто