"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Серые переглянулись. У них на этот случай было что-то записано — только не про усатого возчика, который есть и которого нет. Второй ещё раз приложил ладонь к дереву. Первый ещё раз посмотрел в лист.

— Что не читается — того нет, — решил он наконец. Это, видно, и было записано. — Лошадь читается?

— Лошадей не читаем.

— Стало быть, лошадь с поклажей. Проезжай.

Ягода, которую только что произвели в единственное лицо на телеге, пошла вперёд с достоинством, какого Айра за ней раньше не замечала. Гурт правил и не спорил: его это устраивало. А в задке телеги сидел Арден.

На него дерево отозвалось сразу, как на всех: синие жилы пошли ярче, от первой пары к последней, сонное дыхание выровнялось. Старший увидел это раньше, чем увидел человека.

— Имя.

— Арден.

Палец пошёл по листу. По одному столбцу, по второму — и нашёл: Арден в листе был. Айра видела это по пальцу, который остановился и прижал строку. Кому и быть: он сам, стоя перед Советом, попросил себя записать — и его записали, при ней, прошлой весной. Старший поднял глаза на того, кто сидел на телеге, — сверить лицо со строкой.

И не сверил.

Взгляд ушёл с Ардена на телегу, с телеги на дорогу. Будто там и не было никого, кроме лошади с поклажей, которую уже пропустили. Палец с листа съехал, и пометки против строки не появилось: строка была, а человека при ней старший не запомнил. Второй, который стоял у стойки с ладонью на дереве, посмотрел на первого, будто ждал слова, — и слова не было, и он убрал ладонь.

— Проезжай, — велел первый Ягоде.

Телега прошла, и дерево за ней остыло. Арден с задка не оборачивался: оборачиваться нельзя, это он знал лучше неё. Только рука его лежала на рогоже так, будто под рогожей что-то есть. Кот сидел рядом с рукой. Кота не читали. Кота не было — в самом обыкновенном смысле, без всяких стоек.

Прочли. И забыли. Вот тебе и человек, которого не помнят: записал себя у Совета сам, вслух, — и стража Совета его при собственной записи не узнала. Машина не забывает. Забывают люди при машине. Это, между прочим, разница. Запомню.

Она постояла ещё — за шаг до первой стойки, на инее, — пока телега не ушла в туман. Серые на неё не глядели: она не входила, а тех, кто не входит, они, похоже, не считали. Дерево дышало мимо.

Дыши, дыши. Я не вхожу. Мы с тобой оба раза уже виделись — с меня хватит.

Обратно она шла одна, и дорога — вот теперь — растянулась.

После полудня мастер Брек вывел Клинок за ворота.

Это не было решением — это было расписанием: Клинок в этот час бегал. Обычно по плацу, кругами: плац при восточной пристройке, оружейная, всё как положено. Но сегодня Брек оглядел плац, оглядел ворота — и было ясно: расписание он менять не будет, а место — почему бы и нет.

— До столбов и обратно, — сказал он строю. — Смотреть. Не трогать. Бегом.

Айра видела это с выступа: она туда вернулась, потому что больше смотреть стойки было неоткуда, а не смотреть она не могла. Клинок побежал — красным, по чёрной дороге, все четыре курса, — и стойки выросли перед ними скорее, чем полагалось: дорога, похоже, сама хотела поглядеть.

Серые такого не ждали. Айра видела, как они забегали — все четверо, к первой паре, — и как старший выставил лист перед собой — щитом.

— По одному! — крикнул он. — Между стойками — по одному!

— Они по одному, — отозвался Брек. Он не бежал — шёл следом, десятником, руки за спиной, и голоса не повышал. — Просто быстро.

Клинок вошёл в горло: так ещё с первой осени, с Большого зала, звали проход между стойками. По одному — и правда: строй он держал, Брек за этим следил, — но по одному так, как сыплется горох из прорванного мешка. Стойки задышали: свечение пошло по дереву волной, от первой пары к последней, ярче, чаще. Тот, с листом, успевал только водить пальцем и ничего не находить — имени никто не называл, Брек не велел останавливаться.

— Имя! — кричал старший. — Имя!

— Клинок, — отвечал ему Брек спокойно, идя мимо. — Первый курс. Второй. Третий. Четвёртый. Все совпадают: я их знаю в лицо.

— Мы не в лицо! Мы по листу!

— Лист у вас. Ноги у них. Достаточно.

А потом сквозь горло пробежала Тай.

Она бежала посередине строя, как ходила всегда, и бежала жарко: Айра видела с выступа, как над красными плечами дрогнул воздух. Стойки на неё отозвались, как отзывались в зале и на экзамене, и на переписи: синие жилы поплыли, дерево задышало чаще, теплее, сбивчиво. Мимо пронесли печку, и оно это поняло. Тот, с листом, отшатнулся от стойки.

— Это что?!

— Это норма! — крикнула Тай на бегу, не сбавляя. — Термически одарённая! У меня записано! Смотри в лист!

Он посмотрел в лист. Строку, видно, нашёл: на его лице было написано, что нашёл и что ему не легче.

Клинок добежал до тумана, развернулся — с топотом, но целиком — и побежал обратно. Стойки прочли их второй раз, и второй раз никто не назвал имени. Старший сел на ящик у последней пары и лист положил на колени.

— Достаточно. — Брек вошёл в ворота последним. Оглядел строй, дыхание, лица. — Толково. Дальше — по плацу.

Клинок ушёл на плац. Тай не ушла: отстала от строя на три шага, задрала голову к выступу и доложила наверх — шёпотом, который было слышно у поленницы:

— Оно тёплое. Внутри. Я почувствовала, когда бежала: дышит, как живое. А живое я умею. — Она подумала и выложила план, как выкладывают козырь: — Я с ними ещё побегаю. Каждый день. Пока не устанут. Брек разрешит, Брек любит, когда бегают.

— Тай.

— Я только сказала.

И ушла на плац — оглянувшись на выступ один раз: видела ли Айра. Айра кивнула ей сверху. Плац подождал, а посмотрела Тай ближе всех.

Норма. Вот и весь Совет: против печки у него графа есть, а против бегущего