Новые опасные видения - Харлан Эллисон

Они дрейфовали всю ночь. Лежали на дне лодки, стараясь не издавать ни звука: если бы их нашел рой и решил, что в лодке кто-то есть, проломил бы борт костяными лбами в считаные секунды.

Но оказалось, шлюпка начала тонуть и без помощи пришельцев. Видимо, повредилась, сорвавшись с борта «Манамикса». Протечка, которую Уоррен нашел в ночной тьме, ко времени, когда над ними занялся рассвет, уже стала полноценной пробоиной.

С первым светом они разглядели неподалеку другие обломки «Манамикса». Попадались и выкорчеванные с корнем деревья – видимо, их вымыл в море шторм, обрушившийся на «Манамикс» перед самой атакой роя.

Уоррен рискнул жизнью и нырнул в воду, чтобы собрать плавник. Он знал, что ройники жестокие и тупые. Читал в одной статье, что это только младшая форма развития, а скользуны – развитое меньшинство. Очевидно, никакие ройники не построили бы сами те межзвездные корабли, что рухнули в земную атмосферу и захватили океаны пять лет назад.

Но молодые или нет, а они бы прикончили его, как только бы нашли.

Три дня они с трудом гребли и собирали, пилили, строили и вязали. Разобрали шлюпку, чтобы проложить палубу поверх бревен и досок, какие смогли найти. Стянуть все это вместе помогла бухта проволоки. Из алюминиевых релингов получились приличные гвозди.

Роза держалась неплохо – вначале. Других выживших с «Манамикса» они не видели. Элементарные навыки навигации говорили Уоррену, что они дрейфуют практически ровно на запад: если дотянуть, их могли найти поисковые партии.

Однажды ночью, когда вдруг прилило странное раскрепощение из прошлого, он взял Розу с силой и уверенностью, которые застали врасплох его самого. Он не сомневался, что выживет.

Пайки из шлюпки пошли на приманку – он ловил рыбу. После проб и ошибок сладил лук и стрелу, чтобы стрелять по рыбе на поверхности, но с наживкой и леской получалось быстрее.

А потом стала кончаться вода. Роза держала запасы под фанерным навесом, и через семь дней Уоррен обнаружил, что воды почти не осталось. Она пила тайком.

– Я не могла иначе, – тараторила она, пятясь от него. – Я здесь не выдержу. Пить хочется. И солнце, оно такое жаркое, я просто…

Он врезал ей пару раз – жестокие удары без замаха. Но удовлетворения это не принесло. Она выпила воду, и теперь ее нет. После часа уныния, когда Роза забилась от него на другой конец плота, он снова начал думать.

Когда Уоррен размышлял над задачей, его охватывала странная свобода. Он находил некое убежище в холодной и упорядоченной работе интеллекта.

Присев на ровной доске, он покачивался в ритм морю, но внутри, где он жил, мир не состоял из клокота и шороха волн, иссушающих солнца и ветра. Внутри него были книги и схемы.

А еще обрывки того, что он знал, – и теперь представился случай сложить их воедино.

Химия. Из двух консервных банок Уоррен собрал опреснительную установку. Прорезал щель в резиновой пробке бутылки, опустил ее в море на длинной леске.

Он смутно вспоминал – или воображал? – что на глубине вода холоднее. Если поднять закрытую емкость с глубины в двадцать футов и поставить во вторую банку на солнце, тогда может, начнется испарение, как у ведра со льдом для шампанского. И тогда испаренная вода конденсируется на боку первой емкости – вода без соли.

Он пробовал снова и снова. Никак не получалось. Но он все-таки пробовал, он думал, он держался. Пока хватало и этого.

Через девять дней вода вышла. Роза плакала и поливала его оскорблениями. Кусала себя за плечо в припадках ярости, но как будто сама этого не замечала.

На следующий день море стало бурным. Волны захлестывали палубу, то и дело окатывали их брызгами, не давая ни выспаться, ни просто отдохнуть. Под вечер Уоррен обнаружил в пене, залившейся на плот, мелких и прозрачных морских коньков размером с монетки. Уставившись на них, пытался вспомнить, что знал из биологии.

Он знал, что если начать пить жидкость с высоким содержанием соли, то конец наступит пугающе быстро. Но оставалось только рискнуть.

Уоррен пнул женщину и уговорил помочь собрать пригоршню коньков. С сомнением положил парочку на язык, подождал, пока они растают. Вкус был соленый и рыбный, но все-таки не такой соленый, как морская вода. Холодная влага от целой пригоршни принесла им обоим облегчение, и они рьяно собирали их до самой темноты.

Одиннадцатый день был невыносимым.

Уоррен сидел с закрытыми глазами, аккуратно пробираясь по ясным и логичным проходам разума. В нем загнаивался соблазн выпить морской воды, заползал в то аккуратное чистое отделение, где он пытался выжить.

Чтобы себя переубедить, надо было прогонять раз за разом цепочку логических рассуждений.

Если пить соленую воду, он получит из нее некую долю растворенной соли. Но организму много соли не нужно, он избавляется от излишков. Лишнюю соль выделяют почки, которые выводят все отходы из крови в виде мочи.

Для этого почкам требуется вода. Как минимум пинта в день.

Он превратил это в мантру, повторял снова и снова. Перед ним танцевали и перекатывались волны. В желудке лежала тяжелым мертвым грузом сухая еда. Он сосредоточился на мантре.

Пить пинту морской воды в день. Так он получит около десяти кубических дюймов воды без соли.

Но чтобы переработать соль в этой пинте, почкам нужно больше десяти кубических дюймов.

Тогда почки реагируют. Забирают воду из тканей.

Тело иссушается. Язык чернеет.

Тошнота. Лихорадка. Смерть.

Потом Уоррен предполагал, что просидел, не сходя с места, почти весь день – повторяя про себя логические рассуждения, стачивая до нескольких ключевых слов, доводя до совершенства.

Из размышлений его вырвал стук под палубой. Роза зашевелилась. Уоррен внезапно догадался, что это. Их нашел ройник.

Сосредоточившись, он двигался четко. Очередная задачка, ждущая решения.

Стук двигался вдоль всего плота. Это не игривое приветствие дельфинов.

Ройник вырвался из воды в пяти ярдах от плота и перевернулся вверх брюхом, вперившись в них выпученным глазом. Роза всплеснула руками от ужаса, и ройник, уже начиная было нырять, задержался и заложил круг у плота, следуя за тем, как она неуклюже отползала.

Уоррен спокойно выстрелил.

Подтянуть раненого пришельца, забить дубиной, пока тот не затих, выпотрошить и наблюдать, как из тканей в банки сочится разбавленная бледно-желтая жидкость – все это он проделал один, работая в полной концентрации, ни разу не замечая Розы. Не слышал, как она всхлипывает, нерешительно подходит, когда он поднял банку к губам.

На миг он уловил прохладный и слегка едкий привкус. А потом она выбила банку из рук, и та застучала по палубе, расплескивая драгоценные соки по доскам.

Его удар обрушил ее на колени.

– Почему? Что…

– Неправильно,– пролепетала она.– Плохо, нельзя.– Моргая, она качала головой.– Они не… ненормальные. Нельзя есть…

– Ты