Новые опасные видения - Харлан Эллисон

и кое-что еще. Так или иначе, в старшей школе я заинтересовался физикой, в 1963-м получил по ней диплом бакалавра, переехал в Калифорнию и в 1965-м получил диплом магистра в Калифорнийском университете (UC). В 1967-м женился на Джоан Эбби из старинной бостонской семьи, и через три месяца (ноябрь) получил в UC (Ла-Холья) докторский диплом. По дороге рассыпаны другие почести и прочее, но не думаю, что они хоть что-то значат: „Фи Бета Каппа“, стипендиат общества Вудро Вильсона, другие стипендии.

Сейчас занимаюсь исследованиями (я физик-теоретик) в Калифорнийском университете и проживаю в Лагуна-Бич.

У меня достаточно много интересов. Много лет занимался серфингом в Ла-Холье, подводным плаванием (в прошлом ноябре второй раз выбирался на Карибы), изучал древние цивилизации, немало путешествовал (провел много времени в разных европейских странах), довольно активен в политике, пытаюсь узнать как можно больше всего обо всем, люблю деревья и покой, а значит, скорее всего, к сорока стану очаровательным эксцентриком, люблю жену, читаю все.

Я начал с пары рассказов в 1964-м, когда был в аспирантуре в Ла-Холье, и выиграл конкурс рассказов в F&SF в 1965-м. Продал им три рассказа и бросил, чтобы дописать диссертацию. В 14 лет вместе с братом (он сейчас физик-экспериментатор) открыл фэнзин Void, вел его дальше с разными соредакторами (в том числе Терри Карром и Тедом Уайтом) до 21 года. Много писал в фэнзины о НФ, но не думал, что это стоит публикации, до недавнего возрождения в этой области. Не считаю себя Писателем – просто парнем, который пишет на досуге. Вся моя жизнь направлена на творчество, поэтому я и люблю исследования.

Многое в матчасти рассказа „И море как зеркала“ взято из курса выживания, который я проходил, хотя здесь хватает спорных моментов (например, как пить морскую воду), поэтому не считайте это истиной в последней инстанции.

Хобби: пить вино, играть во все игры, где есть ракетка, ходить в походы, созерцать неодушевленные предметы, мистицизм, восточные религии, астрофизика».

И море как зеркала

Грегори Бенфорд

Уоррен гадал, сколько они уже дрейфуют. Тридцать семь дней, отвечали регулярные зарубки на ветке. Роза сверяла с ним каждую. Каждый полдень они делали ритуальный надрез его затупленным карманным ножиком, внимательно запоминая свежую черточку, чтобы не путать с остальными и не принимать за вчерашнюю.

– На что смотришь? – спросила Роза, моргая под низким навесом.

– Считаю, – ответил Уоррен.

– Тридцать семь, – сказала она, и по ее голосу он слышал, что ей тоже в это не верится. Порядок, красота чисел, структура – здесь все это было пустыми звуками. Как они могли не сбиться за столько дней?

Наверняка ошиблись раз или два. И разве в дни лихорадки ему не привиделось, как он спиливает ветку, чтобы ускорить ход времени, режет, пока не поскользнулся коленом на собственном поту и не потерял сознание? Он уже не помнил.

– Спи дальше, – сказал он. – Сейчас приду. Показалось, будто я что-то слышал.

Она вскинулась, прислушиваясь к волнам, тихо шлепающим в дно плота. Но до них доносились только бормотание моря и металлический перестук, когда на палубе сдвигались их ряды консервных банок. Потом Роза снова прилегла и прикрыла темные глаза, прячась от режущей желтизны тропического дня.

Уоррен повернулся обратно к ветке, привязанной к плоту. Тридцать семь дней с тех пор, как затонул «Манамикс». Тридцать семь периодов ослепительного света, голода, ужаса, жажды.

По воде пробежала жидкая рябь, затем – стук в плот. Роза села. Уоррен жестом велел молчать и подождал. Поскрипывали, притираясь друг к другу, доски и бревна плота, и вот снова – стук.

Они машинально заняли свои места. Роза присела на бревне у края, скинула белую блузку и окунула в воду. Уоррен натянул на конец палки резиновую ленту и приладил к тетиве длинную грубую стрелу. Стрела была рейкой толщиной в дюйм со спасательной шлюпки «Манамикса», заостренная на конце, с длинным железным гвоздем вместо острия.

Он прищурился от яркого света и всмотрелся в мелкие впадины между волн, пытаясь сделать поправку на качку. Снова стук. Уоррен уже почти не сомневался, что это ройник, а не просто большая рыбина. Стук, когда они головой искали слабости в дне плота, всегда узнавался…

Вдруг его взгляд зацепился за рябь на поверхности. Роза ритмично поводила блузкой в воде, и за ее тощей грудью Уоррен увидел, как поверхность моря искажается от новых течений.

Вот их вечная тактическая ошибка. Их инстинкт требовал сперва приглядеться, оценить цель. И теперь ройник возвращался в голубую тень под плотом, перевернувшись для последнего захода. Уоррен приготовился, прицелился вдоль стрелы.

Похоже, Роза заметила силуэт под водой секундой раньше. Она рывком выхватила тряпку из волн, и ройник отчаянно ринулся вперед, чтобы ее поймать.

– А-а-и-и-и! – закричала Роза. Его морда вырвалась из воды – ухмылка длинной тонкой пасти, устремленные в бесконечность жемчужно-белые глаза.

Уоррен спустил стрелу и машинально поспешил за ней на четвереньках. Она вошла ройнику под жабры, гвоздь глубоко засел в складках скользкой зеленой шкуры.

Роза схватилась за леску стрелы.

– Помедленней! – велел Уоррен, опускаясь грудью в воду. – Не вырви.

Стрела могла оглушить ройника, но не больше. Скоро он сорвется с лески. Уоррен свесился с плота и потянулся. Ухватился за брюшной плавник одной рукой, второй. Ройник судорожно забился. Уоррен вывернулся всем телом, чувствуя, как впивается в бедро деревянный край, и наполовину взвалил тушу на плот.

Роза вцепилась в плавник и вытянула ройника до конца, перевернула на бок и ногой перекатила подальше от воды. Тот выгнулся, чтобы столкнуться за борт. Его глаза выпучились, тонкие жабры слышно хрипели, открываясь и закрываясь.

– Скорей! – крикнула Роза. Уоррен выхватил нож и, покачиваясь, завис над ройником, ожидая удобного угла для атаки. Туша отползла к воде. Но стоило ройнику отвернуться, как нож опустился, вонзился в мягкие ткани бока, пройдя вдоль позвоночника. Уоррен рухнул и прижал тушу к полу своим весом, чувствуя, как она содрогается под ним в агонии. Потом ройник выпрямился, встрепыхнулся напоследок и издох.

Роза ритмично постанывала, все еще не отпуская плавник. Уоррен отступил, уперся ногами потверже против качки, подтолкнул ее.

– Давай под навес, – сказа он.

Она подняла на него пустой взгляд, помедлила, потом заползла под фанеру, служившую им крышей. Уоррен с легким отвращением проводил ее взглядом.

Так же было в последние три раза, когда они убивали ройника, но в этот раз она казалась еще отрешенней, замкнувшейся. Словно ройники возвращали ее на годы назад, в детство. Она могла вынести убийство, только воспринимая его как часть ритуала, сложного алгоритма действий, которые, если идеально их соблюдать, полностью уводили ее от реальности происходящего.

Из туши, которая покачивалась на палубе, начали сочиться жидкости. Выругав себя за промедление, Уоррен притащил банки. Припер тушу к бревну, где