Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

наконец удалось добраться до них и укрыться в густой тени окованной медью тяжелой створки, его пальцы свирепо скрючились, будто когти, и он, не сдержавшись, ударил кулаком по полу.

– До самой смерти! Как ты мог так жестоко со мной поступить? Как ты мог?.. Скотина! Тварь! Ты мне всю жизнь сломал!

– Глава…

Жалея господина, приближенные подбежали к нему и хотели помочь подняться, но Наньгун Лю снова поднял крик. Казалось, он в самом деле сошел с ума.

Сегодня это окровавленное лицо, на котором обычно бывало лишь трусливое, затравленное выражение, выглядело совсем иначе: исказилось от смертельной ненависти. Дикое пламя в глазах Наньгун Лю пожирало его рассудок, превращало мысли и чувства в сухой прах.

– Слушайте мой… первый… приказ главы!.. – исступленно завопил Наньгун Лю.

Приближенные тут же опустились на колени и приготовились внимать.

– Предыдущий глава, Ло Фэнхуа, совершил непростительный поступок… величайшее злодеяние… И ему не будет прощения! Повелеваю изрубить… его тело… на… тысячи… кусков…

Сюй Шуанлинь тихо стоял рядом, опустив глаза, и никто не знал, о чем он в тот момент думал.

Тут кожа Наньгун Лю вновь пошла трещинами, и он, не в силах вынести эту боль, вдруг рухнул на пол и заплакал. Но даже сквозь рыдания он все равно договорил до конца свой первый приказ в качестве нового главы школы Жуфэн, сквозь стиснутые зубы выдавливая из себя слово за словом:

– И утопить… в Кровавом… озере…

«Ты проклял меня и обрек на жестокие страдания до самой смерти.

Что ж, тогда я засуну тебя на последний уровень преисподней, чтобы ты вовек не смог переродиться».

Наньгун Лю уставился в никуда пустым взглядом и надтреснутым голосом, похожим на неприятный сип глиняной окарины, пробормотал:

– Ло Фэнхуа, тварь… Какая же ты тварь…

Осколки воспоминаний вновь осыпались ворохом белых снежинок, а затем сложились в новую картинку, а затем в следующую, и еще, один за другим открывая зрителям все отвратительные секреты духовной школы Жуфэн. Некоторые, вроде Е Ванси и Наньгун Сы, и рады были бы не смотреть, но не могли, поскольку дело касалось их напрямую; зато большинство испытывало своеобразное удовольствие, получив возможность покопаться в чужих грязных тайнах.

Зависть – одно из самых безобразных чувств на земле. Многие ли среди приглашенных на свадьбу Наньгун Сы гостей всей душой почитали школу Жуфэн? Многие ли из тех, кто проходил по мощенной бесценными духовными камнями дороге, мимо величественных надвратных башен, и видел все великолепие семидесяти двух городов, в душе испытывали лишь восхищение, без примеси жгучей зависти?

Чем выше терем, тем больше людей захочет прийти посмотреть, как он рушится. Они обступят его толпой и, усыпая землю шелухой от семечек, будут громко орать и брызгать слюной на три чи вперед.

Чужие страдания всегда будут оставаться излюбленной темой для разговора.

Мо Жаню не особенно хотелось на это смотреть, но в воспоминаниях скрывалось много важных деталей, которые не стоило упускать. И хотя на первый взгляд казалось, что с воспоминаниями Сюй Шуанлиня все было в порядке – они объясняли произошедшее на озере Цзиньчэн и в Персиковом источнике, – Мо Жань смутно чувствовал, что с ними что-то не так.

Он с самого начала заподозрил, что здесь что-то не так.

Но что? Он нахмурился и погрузился в напряженные размышления.

Внезапно Мо Жань боковым зрением заметил вдалеке какое-то странное зарево. Однако из-за того, что перед глазами зрителей продолжали разворачиваться все новые иллюзии, никто из них даже не смотрел за кромку леса и не заметил…

Мо Жань на миг в ужасе застыл, а потом резко переменился в лице и закричал:

– Пламя погибели!

Услышав его крик, люди начали один за другим поворачивать головы.

– Пламя погибели? Где?

– Там… Вон там!

– О нет! И там тоже!

Никто не ожидал, что, пока они будут смотреть воспоминания Сюй Шуанлиня, ослепительное алое пламя с четырех сторон охватит семьдесят два города Жуфэн. Огонь был еще далеко, и стоявшие в густой чаще гости школы, не приглядываясь, не смогли бы его заметить.

Пламя погибели принадлежало к типу самых беспощадных пожаров, и остановить его мог лишь благословленный Небесами дождь. Само собой оно погасло бы лишь после того, как дотла выжгло бы все вокруг.

Со стороны школы Жуфэн валил густой дым. Огонь стремительно расползался во все стороны, словно капли воды на тонком шелке. Издалека было видно, как из охваченных пламенем городов одна за другой вылетают крошечные сверкающие звездочки и устремляются прочь. Этими звездочками были ученики школы Жуфэн, которые, вскочив на мечи, выпрыгивали из огненной ловушки, спасая свои жизни.

– Что случилось? Как возник пожар? – восклицали наблюдавшие за огнем из лесной чащи совершенствующиеся и мчались, бледные от волнения, обратно к павильону Шилэ, выкрикивая имена оставшихся там друзей и родственников.

Сюэ Чжэнъюн тоже резко побледнел. Там, в павильоне, была госпожа Ван, и она не умела летать на мече…

– А-Жань! Юйхэн! Оставляю Мэн-эра на вас! А я пойду за женой…

Мо Жань тоже волновался за госпожу Ван, поэтому кивнул и ответил:

– Идите скорее, дядя, и спасите тетушку, а мы побудем здесь. Я не допущу, чтобы с Сюэ Мэном что-то случилось.

Сюэ Чжэнъюн хлопнул его по плечу и со всех ног понесся к объятому пламенем павильону Шилэ.

Сюй Шуанлинь молча стоял, наблюдая за всеобщей паникой. Вдруг его губы растянулись в сияющей улыбке, и он произнес:

– Какая прелесть – дерево падает, и обезьяны разбегаются кто куда.

Резко обернувшись, Мо Жань увидел, как Сюй Шуанлинь щелкнул пальцами и похожие на снежинки блестящие осколки воспоминаний тотчас сгустились у него в ладони.

Их взглядам снова открылся реальный мир, в котором бушевал огненный океан, а из так и не закрытого разлома в небе продолжал бежать красновато-золотой лавовый поток, неторопливо заливая лес.

Мо Жань пристально взглянул на Сюй Шуанлиня и вдруг содрогнулся от ужаса.

Глаза этого человека горели чистым безумием, и этот взгляд был знаком Мо Жаню слишком хорошо по прошлой жизни…

Всякий раз, когда после смерти Чу Ваньнина он стоял посреди пустынного павильона Ушань и смотрел в зеркало, оттуда на него глядели точно такие же страшные глаза – наполненные безумием, жаждой крови, отчаянным презрением к самому себе и жгучим желанием забрать всех людей на свете с собой в могилу.

– Ты хочешь уничтожить школу Жуфэн? – спросил Мо Жань.

Сюй Шуанлинь ничего не ответил, только потер друг о друга пальцы босых ног, но мгновение спустя все же с улыбкой произнес:

– Ну и что? Я уничтожаю свой дом. Тебе-то какое дело?