Фантастика 2026-145 - Ярослав Яловецкий

— Дариан?

Адарис сразу вскидывает бровь, и по его лицу видно, как его уже начинает утомлять привычка других видеть в нем брата.

— Мимо, эрида. Я Адарис. А ты, если память меня не подводит, Мирель Вран. Хладница, что служила змеюке Дояне.

Эрида смотрит на него еще несколько секунд, потом склоняет голову набок, и выражение ее лица снова становится равнодушным.

— Возможно, — отвечает она небрежно. — Я уже забыла, как ее звали. Людям я давно не служу.

Она делает шаг в сторону, оставляя бумаги на столе, с слишком спокойным лицом, на котором даже удивление выглядит чем-то чуждым.

— Но куда занятнее другое, — продолжает она, разглядывая Адариса. — Прошло больше века, а ты почти не изменился. Выглядишь, конечно, хуже, но ни на день не постарел.

Адарис хмыкает и скрещивает руки на груди с той небрежной наглостью, за которой обычно прячет настороженность.

— Ты тоже не особо рассыпалась.

— Это все из-за твоего брата. Наслышан? Из-за него нас гнали как собак, а тех, кого не успевали загнать, ловили и вспарывали ради слезы. Но теперь мы здесь. Мерзнем, голодаем, зато не стареем, как прежде. Можно считать это приятным бонусом.

— Да уж, — тянет Адарис, оглядывая комнату, оценивая, насколько далеко простирается их нынешнее величие. — Впечатляющий взлет. От цепей к ледяной норе и трофейному щиту на стене.

За спиной раздается короткий глухой удар. Шрамированный эрид без лишнего предупреждения толкает его древком лука в плечо, достаточно сильно, чтобы это не сошло за случайность. Адарис резко оборачивается, глаза его вспыхивают, но прежде чем он успевает ответить, Мирель поднимает руку, останавливая обоих.

— Осторожнее, Кард. Он мне пока нужен целым.

— Зачем ты вообще с ними разговариваешь, Мирель? Ты же знаешь, что мы делаем с людьми, — бросает шрамированный, лениво прокручивая лук в ладони.

— Я хочу знать, для чего человек среди ночи рубит лед над моим озером.

— Я хочу достать тело Селины, — говорю я, наблюдая, как эрида отреагирует на имя.

Кард усмехается с холодным презрением, будто я только что подтвердил его худшие представления о людях.

— Я же говорил, люди поразительные существа, — произносит он с издевкой. — Готовы лезть в ледяную могилу, ломать себе кости, тонуть в черной воде и умирать ради того, что давно уже принадлежит дну.

Мирель прищуривается, не обращая внимания на его слова.

— Селины Эйвен?

— Да.

На этот раз по лицу Мирель проходит ясная тень неприязни. Совсем короткая, но я успеваю ее увидеть. Она медленно выпрямляется, складывая руки за спиной.

— Селина была предательницей и не заслуживает ничего другого, кроме как лежать на дне озера. По ее вине погибло слишком много эридов, так же она утащила под лед нашего Верховного.

— Я пришел за Селиной и заберу только Селину, — произношу я твердо, стараясь, чтобы в моем голосе она не услышала угрозу. — Больше никого здесь не трону, мне не нужен ваш город, и ваши счеты с ней. Мне нужна только она.

Мирель смотрит на меня несколько долгих секунд, потом ее губы едва заметно изгибаются.

— Думаешь, мы боимся тебя, человек? Кажется, ты забыл, где именно находишься.

Ее взгляд внимательно скользит по моему лицу, со спокойствием хищницы, которая уже решила, чем закончится эта ночь. И мне все меньше нравится то, в какую сторону движется этот разговор.

— Уведи этого, — говорит она Карду, кивнув в сторону Адариса.

— Что? — тут же вскидывается Адарис. — Нет, даже не думай. Оставлять его наедине с вами я не собираюсь.

— Какая трогательная преданность, — ровно замечает Мирель, даже не глядя на него. — Кард.

Шрамированный, без лишних слов подходит ближе, и Адарис делает резкое движение плечом, собираясь стряхнуть его руку еще до того, как тот ее коснется.

— Только попробуй.

— С удовольствием, — спокойно отвечает Кард.

— Иди, Адарис, — бросаю я, уже понимая, что сопротивляться сейчас бессмысленно, а его сопротивление только ухудшит наше положение.

Он смотрит на меня, явно раздумывая, не сошел ли я окончательно с ума, потом зло усмехается, отступая на шаг.

— Если через пять минут ты не выйдешь живым, я сочту это личным оскорблением.

Кард толкает его к двери, и Адарис, оглянувшись на меня еще раз, все-таки выходит. Через мгновение дверь закрывается, и в комнате остаемся только мы с Мирель, и в этой тишине ее присутствие ощущается так же остро, как холод ледяного озера. От этой эриды исходит что-то странное, сразу цепляющее меня на каком-то глубинном уровне, которому я пока даже не могу подобрать название. В ней чувствуется какая-то тяжелая сила, и на миг мне приходит мысль, что, возможно, именно так эриды слышат в людях имфирион. Если это так, то у Мирель он особенно осязаемый.

Она обходит стол, останавливаясь напротив меня, и несколько секунд просто смотрит, проверяя, не дрогну ли я теперь, когда мы остались наедине.

— Ты упрямый, — говорит она наконец. — И в тебе есть слишком сильное чувство, чтобы его можно было спутать с чем-то обычным. Оно тянет тебя к ней, я слышу это в твоем имфирионе настолько ярко, что даже странно, как ты сам еще не сгорел от него.

Она склоняет голову набок, изучая меня с тем же холодным интересом, с каким, наверное, смотрела бы на редкий клинок.

— Любовь, доведенная до одержимости, всегда пахнет одинаково, — продолжает она. — Голодом, болью и готовностью умереть, если это приблизит тебя к желаемому хотя бы на шаг. Ты пришел сюда не за телом, человек. Ты пришел за последней вещью, которая удерживает тебя самого от распада.

Я сдерживаюсь, чтобы сразу не начать спорить, потому что это не одержимость. По крайней мере, я сам до сих пор называю это иначе. Любовью. Потерей. Тем, без чего все остальное в моей жизни давно потеряло смысл. Но, глядя на Мирель и слыша, как спокойно она разбирает меня по частям, я понимаю, что сейчас любое возражение прозвучат слишком слабо и только дадут ей лишний повод копаться глубже.

Эрида смотрит на меня еще мгновение, потом отходит к столу, и медленно проводит пальцами по его краю.

— Я позволю тебе выйти на лед, человек. Более того, дам помощников, которые разрубят его быстрее, чем ты со своим жалким топором, —