Фантастика 2026-145 - Ярослав Яловецкий

— Течение есть, — говорит он коротко. — Привяжем тебя, иначе унесет под лед.

Он быстро обвязывает веревку вокруг моей талии, затягивает узел, и проверяет крепость.

— Если почувствуешь, что течение уводит, сразу давай сигнал.

Наконец, он отходит на шаг, освобождая край проруби. Лир остается стоять поодаль, держась за второй конец с таким лицом, словно я собираюсь утянуть под лед и его тоже.

— Сколько раз ты собираешься туда лезть? — спрашивает он.

Я смотрю в черную глубину, в которой не отражается даже небо.

— Пока не найду ее.

Кард тихо хмыкает.

— Человеческое упрямство было бы даже достойно уважения, если бы так часто не заканчивалось трупами.

Я сжимаю зубы, чувствуя, как поднимается горячее желание врезать ему прямо сейчас, в эту спокойную самодовольную рожу, и с усилием отталкиваю его от себя, присаживаясь у края проруби и опуская ноги в воду. Холод сразу вонзается в тело тысячами игл, но я уже держусь за край, уже наклоняюсь вперед и через секунду ухожу вниз с головой.

Вода оказывается хуже, чем я представлял. Темная настолько, что уже через пару мгновений исчезает даже смутный свет проруби над головой, и я плыву вслепую, вытянув руки вперед. Течение действительно есть, и оно сразу же пытается сдвинуть меня в сторону, и если бы не внутреннее притяжение, тянущее меня к Селине, я бы уже потерялся в этой темноте. Но она тянет, и я, сжав зубы, иду за этим ощущением, пока легкие не начинают жечь.

Дна я не достигаю.

Воздух заканчивается слишком быстро. Я в ярости рвусь вверх, и вылетаю из воды, жадно втягивая воздух и трясясь от холода.

— Ну? — слышу нетерпеливый голос Карда.

Не отвечая, я снова ухожу вниз прежде, чем кто-то успевает сказать что-то еще.

Второй раз дается хуже. Тело уже знает, что его ждет, и каждое движение становится тяжелее, пальцы немеют, глаза режет от холода. Я иду глубже, чувствуя, как слишком быстро сгорает воздух, но дна снова нет. Только мороз, темнота и ощущение, что Селина где-то близко. Совсем близко. Я шарю в пустоте, в воде, в самой тьме, пока в голове не начинает биться глухая мысль, что это безумие, что озеро глубже, чем я думал, что никакой человек не достанет до дна здесь. Неужели ты всерьез решил, Каин, что придешь, прорубишь лед и просто заберешь ее из ледяной могилы?

Наверху мне уже труднее держать лицо неподвижным. Я выныриваю, хватаясь за лед обеими руками, дышу так тяжело, что в груди начинает болеть, и на мгновение действительно хочу ударить кулаком в лед, в воду, в самого себя за эту чудовищную, жалкую затею.

— Слишком глубоко? — спрашивает Тарен.

Я молчу.

— Надо же. Озеро, оказывается, не обязано подстраиваться под человеческое горе, — протягивает Кард.

Я тяжело выбираюсь из проруби, и иду к берегу, оставляя на льду мокрые следы. Лир смотрит на меня так, словно я окончательно обезумел. Тарен молчит. Кард тоже замолкает, но продолжает следить за мной взглядом.

У самого берега лежат крупные, обледенелые камни, я выбираю один из самых тяжелых, хватаясь за него обеими руками. Он норовит выскользнуть из онемевших пальцев, но я перехватываю его крепче.

Кард поднимается с валуна, щурясь, и в его лице впервые за весь день появляется внимательный, острый интерес.

— Вот теперь становится любопытно.

Я возвращаюсь к проруби, прижимая камень к груди и на мгновение смотрю вниз, где черная вода кажется еще темнее после серого дневного света.

На этот раз падение мгновенное. Камень тянет меня вниз, вода смыкается над головой, свет исчезает быстрее. Веревка тянется за мной, течение пытается сдвинуть в сторону, но камень утягивает глубже, туда, куда я прежде не мог достать. Давление наваливается на грудь, в ушах начинает гудеть, легкие сжимаются в предвкушении боли, но это чувство, тянущее меня к ней, становится все яснее. Уже не просто влечение, а уверенность. Здесь. Рядом. Еще немного.

Ноги неожиданно касаются чьего-то замерзшего тела. Камень выскальзывает у меня из рук и я тут же шарю вокруг, почти ничего не видя, только ощущая пальцами холод, ткань, волосы, ледяную неподвижность, но потом ладонь натыкается на тонкую, застывшую руку. Знакомую даже через смерть.

Я тянусь дальше, ощупываю плечо, волосы, лицо. Селина. Она здесь. Она действительно здесь. Тело лежит на дне, уложенное течением набок, легкое платье колышется в воде, волосы расплываются белоснежным облаком, и на одно короткое, безумное мгновение мне хочется просто вцепиться в нее обеими руками и рвануть вверх, не думая ни о чем. Но она не двигается.

Что-то держит ее.

Я шарю ниже, в слепой панике, уже чувствуя, как воздух в груди кончается, и натыкаюсь на другую руку, стиснувшую ее запястье мертвой хваткой.

Эзар Дарр.

Меня пробирает такая ярость, что она на миг заглушает даже страх задохнуться. Я хватаю его пальцы, пытаюсь разжать, но они сведены холодом. Легкие уже горят. В голове шумит. Перед глазами начинает темнеть еще сильнее. Я дергаю раз, второй, без толку, потом упираюсь коленом в дно, вцепляюсь обеими руками в его запястье и, вложив в это движение все, что во мне осталось, резко выворачиваю.

Пальцы поддаются не сразу. Сначала один. Потом еще. Его хватка ослабевает, и в этот момент я почти рычу в воду от злости и отчаяния. Еще одно резкое движение — и рука Эзара соскальзывает с ее запястья.

Селина свободна.

Воздуха почти нет. В груди уже не жжение, а настоящая, режущая агония, тело само рвется вверх, но я заставляю себя не отпустить ее. Быстро, вслепую, судорожно отвязываю веревку от своей талии. Пальцы не слушаются. Узел цепляется. Кажется, я сейчас просто захлебнусь здесь, рядом с ней, после всего пути, после всего льда, после всех ударов, но вдруг веревка поддается. Я обвиваю ее вокруг тела Селины, затягиваю как могу, потом дергаю изо всех сил раз, второй, третий, подавая сигнал наверх.

И только после этого, в последний момент, когда перед глазами уже начинает вспыхивать темный свет, отпускаю ее.

Глава 15

Элария

Сегодня уже шестой день, как я живу в доме Рогнара Мара, и за это время так и не поняла, как именно мне к нему относиться, потому что он до обиды вежлив со мной. И в то же время в его