Фантастика 2026-145 - Ярослав Яловецкий

Охотник зло дергает ногой, наконец отшвыривая кота в сторону, и тот, приземлившись на лапы, выгибает спину и шипит, готовый повторно броситься.

— Я же говорил, что пора избавиться от этого кота, — цедит он, тяжело дыша и глядя на Рогнара с такой злостью, будто виноват в происходящем один только он. — Когда-нибудь эта тварь все же вырвет мне кусок ноги. Это будет на твоей совести, отец.

Отец.

Я резко перевожу взгляд с него на Рогнара, потом обратно, не сразу укладывая это в голове. Отец. Этот охотник — сын Рогнара Мара. Резкий, лесной, с луком за спиной и ненавистью к эридам в глазах. У старого алхимика, сидящего над древними книгами и перекладывающего сухие растения ножом, есть сын, который гоняет нас по лесам.

И в ту же секунду мой взгляд снова соскальзывает к девушке.

К эриде.

Она уже подхватила кота на руки, прижав его к груди, и теперь наконец замирает, заметив меня. В комнате на миг становится так тихо, что слышно только тяжелое дыхание охотника и сердитое урчание кота. Я смотрю на нее во все глаза. На живую эриду в доме Рогнара.

Я не понимаю ничего.

Она тоже смотрит на меня настороженно, крепче прижимая к себе кота, а я уже чувствую, как во мне поднимается новый, резкий виток подозрения.

— Тебя держат здесь? Рогнар похитил тебя? — спрашиваю я, переводя взгляд с нее на Рогнара и обратно.

Девушка резко хмурится, задетая моим вопросом, а охотник зло усмехается, все еще потирая укушенную ногу.

— Еще лучше, — бросает он, качнув головой и стряхивая с плаща кошачью шерсть. — Одной эриды в доме ему уже мало. Теперь бывший придворный алхимик, похоже, начал собирать их парами.

Рогнар закрывает глаза на мгновение, собирая остатки терпения.

— Замолчи, Гарет, — произносит он сухо. — Ты и так уже сказал достаточно. А ты, Лейна, забери Лютика и вернись обратно в комнату.

Лейна.

Мне незнакомо ни это имя, ни сама эрида. Я бы запомнила ее, если бы видела раньше. Значит, она родилась уже после того, как я покинула Луциор и выглядит она совсем юной, лет на шестнадцать по человеческой мерке.

Она все еще стоит, бледная, напряженная, с котом на руках, и совершенно не похожа на ту, кого держат в подвале силой. Но и на хозяйку этого дома она тоже не похожа. Слишком настороженная. Слишком готовая в любой миг броситься обратно за дверь.

В этом доме происходит слишком много такого, чего не должно быть. Охотник, зовущий Рогнара отцом. Эрида, выбегающая из закрытой комнаты за котом. Сам Рогнар, стоящий между всеми нами с лицом человека, у которого разом рухнула тщательно выстроенная ложь.

И все это за одно утро.

Глава 16

Каин

Когда я вылетаю из воды, мир на несколько мгновений сужается до боли в груди и льда, в который я вцепляюсь обеими руками. Я кашляю, захлебываясь воздухом и водой, почти ничего не вижу перед собой, только белизну льда и красные пятна на собственных ладонях.

Наконец когда мир проясняется я вижу, как Лир и Тарен опускаются на колени, чтобы снять с Селины веревку, и я срываюсь к ним прежде, чем успеваю подумать. Ползу по льду, мокрый, тяжело дышащий, еще не до конца выбравшийся из полубреда после глубины и, должно быть, выгляжу безумцем, потому что оба эрида одновременно вскидывают головы. Я сам срываю веревку с ее тела, отталкивая их руки так резко, что Лир шипит сквозь зубы.

Не сметь. Никому. Не теперь.

Я осторожно беру ее на руки, и только когда прижимаю ее к себе, по-настоящему понимаю, насколько она холодная.

Пальцы у меня дрожат так сильно, что я боюсь, что не смогу удержать ее, но все равно убираю мокрые волосы с ее щеки, касаюсь скулы, линии подбородка, закрытых век. Селина холодная. Не просто озябшая, не просто вытащенная из ледяной воды. Мертвая.

— Трогательное зрелище, — произносит Кард за моей спиной, и от одного его голоса мне хочется вцепиться ему в горло голыми руками. — Человек вытащил мертвую женщину со дна озера и смотрит так, словно одного упрямства достаточно, чтобы убедить ее не быть мертвой.

Я даже не оборачиваюсь. Мне плевать на него, на Лира, на Тарена, на весь этот ледяной берег, на Луциор, на горы, на холод, на боль в руках, на кровь под ногтями, на собственное тело, которое трясет и рассыпается на части. Есть только она. Я просовываю руки под ее плечи и колени, осторожно поднимаю, почти благоговейно, и прижимаю к себе. Ее волосы липнут к моей шее, холод ткани сразу пропитывает и без того мокрую одежду, но мне кажется, что если я буду держать ее достаточно крепко, достаточно долго, если сумею просто унести отсюда, согреть, то все еще можно будет исправить. Глупая мысль. Невозможная. И все же я цепляюсь за нее так же отчаянно, как только что цеплялся за жизнь, всплывая к проруби.

Кард, Лир и Тарен идут за мной следом. Я не оборачиваюсь. Мне хочется согреть Селину. Знаю, как нелепо и бессмысленно это звучит, но это желание так сильно, что заслоняет все остальное. Унести ее в тепло. Уложить у огня. Растереть ей руки. Накрыть чем-нибудь сухим. Поднести горячую воду. Сделать хоть что-то, что делают для живых, потому что мысль, что она лежала на дне озера, в темноте и холоде, слишком мучительна, чтобы просто принять ее без сопротивления. Я достал ее. Она со мной. И теперь я уже не оставлю ее никому.

Я прижимаюсь губами к ее мокрым волосам, чувствуя на них вкус льда и озерной воды, и впервые боль становится сильнее злости. Я хочу сказать ей что-то, попросить прощения, позвать по имени, пообещать, что теперь все будет иначе, но горло перехватывает так сильно, что из меня выходит только короткий, сорванный вдох.

Слезы появляются без разрешения.

Сначала одна, горячая среди холода, скатывается по щеке. Потом еще одна. Я моргаю, пытаясь остановить их, потому что за спиной идут эриды, потому что рядом Кард, потому что короли не плачут над тем, что уже потеряли, но все эти старые правила больше ничего не стоят. Селина в моих руках мертва. Моя Селина. Та, чьи пальцы когда-то дрожали на моей груди, та, кто утащила меня из ненависти в любовь.

Я опускаю лицо ниже, касаясь лбом ее виска,