Фантастика 2026-145 - Ярослав Яловецкий

говорит она, скользнув по мне внимательным взглядом, в котором вдруг появляется слишком удобная для меня уступчивость. — Если тебе нужно поднять тело Селины со дна, ты его поднимешь.

На миг мне кажется, что я ослышался. После ее слов о предательстве Селины я ждал чего угодно, только не этого. Еще несколько минут назад меня держали под прицелом, а теперь эта эрида вдруг сама предлагает то, ради чего я пришел в Луциор. Так не бывает. Не здесь. Не с ней. И уж точно не просто так.

— Что ты хочешь за это? — спрашиваю я прямо.

Знаю, что, чтобы она не потребовала я пойду на все, лишь бы достать Селину. И если придется остаться здесь, если придется стать их должником или сделать то, что мне будет противно, я все равно соглашусь, потому что я уже сделал свой выбор, еще тогда, когда впервые замахнулся топором на черный лед.

Глава 14

Каин

Раннее утро приходит в Луциор без солнца, только с бледным, мертвенным светом, разливающимся по кромке замерзшего озера. Стоя у берега с киркой в руках, я смотрю на трещину, которая за ночь схватилась новым льдом.

Кард спускается со склона с откровенной скукой, а за ним спускаются еще двое эридов, одинаково бледных, с кирками на плечах.

— Это Лир и Тарен, — бросает Кард. — Постарайся не утопить их, человек. Мирель не любит, когда я возвращаю помощников не в том количестве, в каком уводил.

Тот, что идет справа, выше и шире в плечах, только хмыкает, перехватывая кирку удобнее. У него жесткое лицо и слишком неподвижный взгляд для такого молодого, это, видимо, Тарен. Второй, Лир, моложе на вид, тоньше, нервнее, и по тому, как его глаза то и дело соскальзывают к озеру, я уже понимаю, что моя затея пугает его. Кард тоже это видит, потому как его губы трогает неприятная ухмылка.

— Не дрожи так, Лир, — произносит он, наблюдая, как тот переступает с ноги на ногу, стараясь не смотреть в черную гладь подо льдом. — Лед пока держит. А если не удержит, может, этот человек сжалится и решит достать тебя со дна вместе со своей эридой.

Лир дергает плечом, крепче сжимая пальцы на древке кирки, и быстро отводит взгляд от озера, будто одно только это слово уже тянет его вниз. Тарен рядом тихо фыркает, переставляя ногу на лед и проверяя его весом, потом бросает на Карда короткий взгляд, в котором прослеживается привычка слушать и выполнять.

Я опускаюсь на колени. Первый удар отдается в плечо, в спину, в ладонь, и я сразу понимаю, что сегодняшний день будет длиннее, чем мне хочется думать.

Первые полчаса, мы рубим молча. Вокруг слышны только тяжелые удары, глухой треск льда и звук дыхания, выбивающегося из груди облаками пара. Тарен работает без суеты, как тот, кто привык к тяжелой работе и не тратит попусту силы. Лир сначала тоже рубит, но осторожнее, и всякий раз, когда кусок льда откалывается с глухим всплеском, я вижу, как он нервно стискивает зубы.

Кард стоит у самого края, иногда присаживается на валун, иногда прохаживается вдоль берега, сложив руки за спину, и следит за нами так, словно наблюдает за скучным, но в чем-то занятным представлением.

Мы продвигаемся мучительно медленно. Озеро упорно сопротивляется каждому удару, не желая отдавать мне то, что лежит под ним. Я не останавливаюсь ни разу. Тарен и Лир время от времени отходят в сторону перевести дыхание, потом возвращаются, а я продолжаю бить, чувствуя, как рукоять кирки сдирает кожу, и кровь, смешавшись с ледяной водой, делает пальцы липкими и немеющими.

— Ты сдохнешь раньше, чем доберешься до дна, — произносит Кард, когда я в очередной раз с силой выдергиваю кирку из расколотого льда. — И тогда мне придется объяснять Мирель, почему ее новый зверек решил утонуть у меня на глазах.

— Он хотя бы старается, — неожиданно тихо роняет Тарен, сбрасывая ногой кусок льда в воду.

— Занятная попытка заступиться за человека. Не припомню, чтобы ты раньше тратил слова на людей. Значит, он и правда производит впечатление.

— Я не заступаюсь. Просто говорю, что он один работает больше, чем многие.

— И именно поэтому люди так охотно умирают за свои ошибки, — лениво замечает Кард. — Они вцепляются в одну мысль, делают из нее смысл. Бьются, ломаются, стирают себя в ноль, и при этом считают это чем-то достойным. Полезная вещь, если задуматься. Иногда такие упрямцы делают за тебя всю грязную работу.

Лир в это время стоит на краю проруби, глядя вниз так, будто темная вода гипнотизирует его против воли. Лицо у него стало еще бледнее, если это вообще возможно. Я замечаю это. Тарен тоже замечает, но ничего не говорит. А Кард, конечно, не упускает случая.

— Лир, — протягивает он сладко и ласково. — Ты смотришь на эту прорубь так, будто она уже зовет тебя по имени.

— Она слишком большая, — вырывается у того прежде, чем он успевает сдержаться.

Кард вскидывает бровь.

— Надо же. Он заметил.

Лир стискивает зубы, опуская глаза.

— Под нами уже одна вода.

— Это и есть озеро. Поразительное открытие.

Лир делает резкий и злой шаг к нему, и на одно мгновение мне кажется, что он всерьез забудет, с кем говорит. Но Кард даже не двигается, только смотрит на него сверху вниз своим неподвижным распахнутым взглядом, и этого достаточно, чтобы вспышка тут же погасла.

— Еще слово, и я столкну тебя туда, — бросает Лир.

— Нет, — отзывается Кард. — Не столкнешь. Ты даже к краю подойти боишься.

Я не обращаю внимания на их перепалку.

Снег вокруг проруби уже затоптан, залит водой и кровью. Моей кровью. Ладони горят и каждый новый удар пробивает болью до локтей. Но хуже не это. Хуже, что время идет, тусклое солнце поднимается выше, тени укорачиваются, а я все еще стою сверху, все еще не коснулся ее, все еще не знаю, в каком виде она лежит там, на дне, и сохранилось ли вообще хоть что-то, что я смогу поднять на поверхность.

К полудню прорубь становится достаточно широкой, чтобы в нее можно было пролезть целиком. Тарен подходит ко мне с мотком толстой веревки в руках. Она грубая и жесткая от мороза, на концах узлы уже подготовлены. Он кивает на