Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

Эя всплеснула руками, изобразив позу почтительного несогласия.

– Признаю, она поступила слишком сурово, – продолжил Маати. – Убила слепня молотом. Но все не так уж и страшно. Вандзит молода. Она еще не научилась держать свою силу в узде.

– И потому не виновата?

– Не надо, – сказал Маати с неожиданной для самого себя резкостью. – Не спеши осуждать. Очень скоро ты сама окажешься на ее месте. Если все пойдет хорошо.

– Вот бы знать, о чем позабуду я. Какой вред причиню людям. – Эя вздохнула. – И как только мы могли подумать, что эта сила способна творить добро?

Маати не ответил. Ему вспомнились Хешай и Бессемянный, Семай и Размягченный Камень. Тошнотворной дрожью скользнула по сердцу Неплодная, точно угорь в мутной воде.

– А что нам остается? – спросил поэт. – Есть ли у нас другой способ вылечить мир? Помочь женщинам, у которых никогда не будет ребенка. Мужчинам, что несут свои деньги пройдохам из Гальта. Как еще им помочь?

– Подождать, – сказала Эя ровным, безжизненным голосом. – Пройдет время, и все мы умрем, все канем в забвение.

Поэт молчал. Она закрыла глаза. Огонек ночной свечи клонился, дрожал от сквозняка; пахло снегом и сыростью. Эя ушла в себя, заглядывала куда-то вглубь сердца, и то, что она там видела, похоже, было ей не по нраву. Она вздохнула, хотела что-то сказать, но передумала и отвернулась.

– И все-таки ты права, – сказал Маати. – Это произошло дважды.

Вандзит сидела в своей комнате – укачивала рыдающего андата. Маати вошел. Девушка было обрадовалась, но улыбка сбежала с ее лица, когда через порог шагнула Эя и тихо затворила за собой дверь. Андат стрельнул черными глазками в Вандзит, испустил счастливый крик и потянулся к Эе, словно просил взять его на руки.

– Вы обо всем узнали, – произнесла Вандзит. – Конечно, такого не утаишь.

– Почему ты со мной не посоветовалась? – упрекнул ее поэт. – Ты сделала необдуманный и опасный шаг. Теперь многое изменится.

Вандзит посадила Ясного Взора на пол. Ребенок плаксиво взвизгнул, и девушка склонилась над ним, стиснув губы. Поэт видел, как ее воля борется с волей андата, и не сомневался, кто одержит верх. Андат всхлипнул и затих.

– Вы же собирались объявить о нашей победе, – сказала девушка. – Только не знали, удастся ли помешать императору. А теперь у него наверняка ничего не выйдет.

– Почему ты ничего не сказала Маати-кво? – спросила Эя.

– Он бы мне запретил, – огрызнулась Вандзит.

– Да, запретил бы, – кивнул Маати.

– Это несправедливо, Маати-кя! – возмутилась девушка. – Почему они должны занять наше место? Они убийцы! Они, а не мы. Они принесли войну в наши города. Любой поэт мог уничтожить гальтов, но ни один так не поступил.

– И ты решила, что имеешь право с ними разделаться? – сурово спросила Эя.

– Да, – кивнула Вандзит, чуть не плача.

Эя склонила голову набок. Поэт знал, о чем она сейчас думает. Девушка, сидевшая перед ними, обрела силу маленького бога только благодаря им двоим – Эе и Маати. Другие ученицы тоже помогали, но решение приняли трое. А значит, и отвечать за все должны они.

– Ты зря это сделала, – сказал поэт. – Мы рассчитывали, что жители предместий станут нашими союзниками, опорой. А теперь они нас возненавидели.

– За что?

– Они не знают, что мы задумали. Не знают, что Эя собирается пленить Израненного. Они лишь видят, что у них отняли надежду. Да, понимаю, она ложная, призрачная, однако для них – единственная.

– Вот глупые, – сказала Вандзит.

– Это лишь кажется, потому что мы знаем больше них, – возразила Эя.

– Мы ведь можем все объяснить.

– Если нас кто-то станет слушать. Но я не за этим пришел. Я твой учитель, Вандзит-тя, и хочу попросить о двух вещах. Понимаешь?

Девушка опустила глаза, изобразив позу повиновения, как ученица перед наставником.

– Во-первых, никогда не пользуйся силой андата без спросу. Перед нами стоит слишком много задач, и все они требуют большой осторожности. Тут нельзя действовать в одиночку, никого не предупредив.

– Но Эя же отпустила Ашти Бег.

– И перед отъездом поговорила об этом со мной. А второе… Только ты можешь вернуть гальтам зрение.

Девушка вскинула голову, в ее глазах полыхнула злоба. Андат загулькал, хлопая в ладоши. Маати поднял палец, требуя, чтобы она выслушала его до конца.

– Если ты этого не сделаешь, погибнут тысячи людей. Ни в чем не повинные женщины, дети.

– Они сделали то же самое с нами. Со мной.

Маати наклонился и взял ее за руку:

– Я понимаю. Не буду настаивать. Но ради меня подумай хорошенько, как тяжело тебе придется потом. Ярость дает тебе силы; когда же она утихнет, будет поздно. Ты в ответе за свой поступок.

– Я подумаю, Маати-кво, – произнесла девушка.

Эя издала какой-то непонятный звук, будто кашлянула. Маати улыбнулся и положил руку на плечо Вандзит.

– Что ж, вот и славно. Кстати, пришло время нам вернуться к работе. Надо же порадовать жителей предместий.

– Значит, у тебя получилось, Эя-кя? – спросила Вандзит. – Ты нашла ответ на свои вопросы? Поняла, что такое Израненный?

Эя помолчала, глядя на девушку и Ясного Взора, и грустно усмехнулась.

– Да, – подтвердила она. – Кое-что я поняла.

17

Ота не ожидал увидеть Баласара в столь плачевном состоянии. Полководец не был высок ростом или особенно широк в плечах, но всегда держался с таким достоинством, что в его присутствии люди невольно понижали голос. Теперь, увидев его за столом у окна, император подумал, что гальт умирает. Его глаза потускнели, точно старые жемчужины. Весь он словно съежился, – казалось, халат стал ему велик.

Утреннее солнце играло на морских волнах, жалобно перекликались чайки. На тарелке лежали остатки завтрака. Сыр подплавился от жары, потемнела мякоть яблок. Ота кашлянул. Баласар улыбнулся, но головы не повернул.

– Высочайший?

– Да, это я. Пришел… Пришел, как только узнал.

– Боюсь, теперь я не смогу помочь Синдзе-тя, – мрачно усмехнулся полководец. – Моряк из меня сейчас никакой.

Ота присел на подоконник, закрыв собой свет. Джайс развернулся к нему и заговорил. Голос дрожал от бессильной ярости.

– Ты знал, Ота? Знал, что они готовят?

– Я тут ни при чем. Клянусь.

– Я жил, чтобы избавить мир от ваших божков. Думал, уж теперь-то с ними покончено. Даже после того, что ваши ублюдки-поэты сделали со мной, с нами всеми, я рад был закончить войну. Мои люди погибли, но я нес этот груз на плечах, потому что их жертва была не напрасна. Какой бы горькой ценой ни досталась победа, мы избавились от этих дважды проклятых