Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

– Почему Ашти Бег уехала? – спросил поэт. – Скажи правду.

– Это я посоветовала. Она боялась возвращаться. Оно и понятно – представь, что будет, если поссорятся два поэта. Если один владеет андатом по имени Невесомый, а другой – Тяжестью.

– Или один может ослеплять, а другой – излечивать раны.

– Вот именно, – кивнула Эя.

Маати вздохнул и сел рядом с ней. Кровать жалобно заскрипела. Он сцепил пальцы, устремив задумчивый, невидящий взгляд на рисунки и записи.

– Не знаю. Ничего подобного я на своем веку не видел. Такого не случалось уже давно.

– Но все-таки случалось.

– Да, была война. Та, что уничтожила Вторую Империю. Сколько же… Поколений десять назад. У андатов есть тело, потому что мы их воплощаем, но по природе своей они – мысли, понятия. Когда один поэт противостоит другому, подчас это происходит лишь на уровне воли. Начинается своего рода бой, и побеждает тот, чей разум сильнее и чей андат лучше приспособлен для борьбы. Если же сущности андатов не совпадают, ее приходится вести уже в мире вещей, где живем мы с тобой. Или…

– Или?

– Грамматика и суть одного пленения могут перекликаться со структурой или значениями другого. Представь состязание двух певцов. Что, если они выберут созвучные песни? Что, если слова одной смешаются со словами другой и породят нечто новое? Но песни – не очень хорошее сравнение. Слова любых двух песен совпадают не так уж часто. А вот если основные понятия пленений родственны, если их идеи близки, вероятность, что они усилят действие друг друга, намного выше. Это дело случая.

– И к чему это приведет?

– Как знать. Но то, что раньше было цветущей землей с пальмами, реками и сапфировыми дворцами, теперь гиблая пустыня. Рискнувшие туда пойти возвращаются редко. Возможно, причиной тому настоящая война, а может, лишь взаимодействие пленений. Теперь уже неизвестно.

Полистав книги, Эя нашла уже знакомые поэту рисунки – глаза, рассеченные всевозможными способами. Маати видел их тысячу раз, когда Вандзит готовилась к пленению. Тогда казалось, эти изображения хранят великую тайну. Ему в голову не приходило, что каждое появилось лишь после того, как пытливый исследователь разрезал вполне настоящее око, и что все глаза в книгах слепы.

Эя вздохнула, и Маати хорошо понимал ее – у него тоже на душе лежал камень.

– Что там у вас произошло? – спросил он. – Только не лги мне.

Эя наклонилась. Маати подумал, что она заплакала, но она лишь вытащила из-под кровати резную дубовую шкатулку и подала ему. Поэт откинул крышку, закрепленную на мягких кожаных петлях. Внутри лежали шесть писем с печатью Эи, сшитых по краям нитью.

– Ты их не отправила?

– Мы и правда попали на ярмарку. Она была небольшая, но мы все-таки решили свернуть с дороги, раз уж выдался такой случай. Гальты сейчас повсюду. Сначала наводнили Сарайкет – двор и советники до сих пор там. За ними появились другие. Те, кто верит в замысел моего отца.

– Те, кто ищет наживы. Работорговцы?

– Брачные посредники, – произнесла Эя так, словно это было одно и то же. – Они разъезжают по предместьям в поисках мужчин, которые не прочь взять себе гальтских крестьянок, чтобы те плодились, точно кобылы. За восемь медных полосок тебя отправят в Гальт, за две серебряных привезут жену сюда.

У Маати сжалось сердце. Он и не представлял, как далеко все зашло.

– Большинство из них, конечно, мошенники, – продолжала Эя. – Соберут деньги, а потом уезжают в другое место. Даже не знаю, сколько таких негодяев. Наверное, сотни. Маати-тя, в ночь, когда я уезжала, все гальты ослепли! Все и сразу! Никому больше нет дела до моего брата и его невесты. Никто не вспоминает об императоре. Все говорят лишь об андате. Они поняли: какой-то поэт пленил Слепоту или что-то в этом роде и покарал гальтов.

Маати показалось, что в комнате нечем дышать. Он словно взлетел на вершину горы – воздуха не хватало, сердце бешено колотилось. Что это, радость или страх? А может, и то и другое сразу?

– Вот как?

– Дядя, они нас ненавидят! Все эти крестьяне, торговцы и пастухи. Все мужчины, которые надеялись жениться и завести детей. Все женщины, которые мечтали, чтобы у них был ребенок, пусть и не родной. Они считают, что мы отняли у них счастье. Я никогда еще не видела столько ненависти.

У Маати перехватило дух, будто ему дали пощечину. Застонав, он закрыл лицо руками.

– Ты не знал, – догадалась Эя. – Она тебе не сказала.

– Вандзит все исправит. Я…

Поэт осекся, сглотнул. Он задыхался, как после бега, руки дрожали.

– Два, – сказала Эя ровным, бесстрастным голосом, как целительница, убедившаяся, что больной умер.

Поэт изобразил позу недоумения. Эя положила руку на стол, и листы зашуршали под пальцами, точно песок по стеклу.

– Второй раз, Маати-тя. Сначала Ашти Бег, теперь… Боги! Целый народ!

– Ашти уехала из-за этого?

– Она так боится Вандзит, что никакие уговоры не помогли.

– Дети, – произнес поэт.

Боль из сердца почти ушла, мало-помалу он приходил в себя.

– Я поговорю с Вандзит. Она ослепила гальтов, но может и вернуть им зрение. К тому же нам… нам это на руку. Мы хотели объявить, что у нас есть андат. Теперь об этом знает весь мир.

– Маати-тя, – начала Эя, но он все говорил – громко, с жаром:

– Вот почему наставники обманывали нас, испытывали, смотрели, как мы себя поведем, что сделаем, а что – нет. Они подчиняли нашу волю, давали нам власть лишь тогда, когда видели, что мы повинуемся им.

– Оно того стоило. Думаешь, Вандзит тебя послушает?

– Выслушает – да. Но сделает ли, как я сказал? Не знаю. Я даже не уверен, что хочу этого. Она должна понять, что такое ответственность. Узнать, на что способна. Из моих проповедей она урока не вынесет. А это для нее… опыт.

– Она погубила тысячи людей.

– Гальтов, – поправил Маати. – Она погубила гальтов. Но ведь мы и не собирались их спасать. Я не спорю, Эя-кя. Вандзит зашла слишком далеко, и поскольку она – хозяйка андата, это привело к ужасным последствиям. Но если ты вырезал целый город? Если твои воины на глазах у маленькой девочки убили ее отца и мать? У таких поступков тоже есть последствия. Клянусь богами, они должны быть!

– Хочешь сказать, это справедливо? – спросила Эя.

– Мы заключили мир с Гальтом. Родственники Вандзит погибли, но за них никто не отомстил. Справедливость не восторжествовала, потому что императору проще о ней забыть, как проще не замечать бесплодных женщин. Вандзит пленила андата, и ее воля теперь важнее воли твоего