Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

ерзать, переводя взгляд с одной певицы на другую; наконец хозяйке это надоедало и она уносила его. У Маленькой Ке слуха не было, она проводила дни, читая старинные книги западных лекарей и задавая поэту вопросы насчет новой грамматики.

Чаще всего Маати сидел один в своей комнате или гулял по школе, облачившись в несколько теплых халатов. Он никому бы не признался, что стены давят на него. Наверное, это было всего лишь предчувствие близкой зимы.

Он прикинул, сколько времени нужно на дорогу до Патая, закупку припасов, обратный путь. Эя должна вернуться через десять дней, не раньше. Старый поэт подумать не мог, как тяжело придется без нее. Когда голос Маленькой Ке пробудил Маати от задумчивой дремы, он и обрадовался, и встревожился.

– Едет! Вандзит в окно ее видела! Эя уже свернула с тракта – если дорогу не размыло, будет здесь до темноты.

Маати распахнул окно, прищурил глаза, вглядываясь в серую пелену, словно тоже мог увидеть повозку. Влажный ледяной ветер едва не вырвал ставню из его пальцев. Захотелось найти плащ из промасленного шелка, пойти навстречу. Безумие, конечно, да и что толку? Маати провел рукой по жиденьким волосам. Сколько он уже не брился и не принимал ванну? Ах да, ведь Маленькая Ке еще здесь и ждет ответа.

– Ну что ж, доставайте все самое вкусное. Эя-тя везет свежие припасы, так что скупиться нечего.

Девушка радостно улыбнулась, изобразила позу повиновения и выбежала из комнаты. Маати снова повернулся к окну. Лед, слякоть, сумрак, а за ними – невидимая для него – Эя. И вести, которые она везет.

Заката не было. Эя приехала вскоре после того, как серые тучи канули в темноте. В свете шипящих факелов колеса телеги белели грязью и глиной. Усталая лошадь совсем продрогла. Большая Ке неодобрительно пощелкала языком и повела несчастное животное в стойло. Остальные девушки окружили Эю. Она выжала волосы побелевшими от холода пальцами, ответив на вопрос прежде, чем его задали:

– Ашти Бег не захотела возвращаться. Мы были в предместье к югу отсюда, в стороне от большого тракта. Ашти обещала все объяснить, но утром, когда я проснулась, ее уже и след простыл. – Она взглянула на Маати. – Простите.

Он позой сказал, что не винит ее и ничего страшного не случилось. Махнул, чтобы заходила внутрь. Следом вошла Вандзит, потом Ирит и Маленькая Ке. На столе ждали ячменная похлебка с лимоном и мясом перепела, рис, колбаски, вино, разбавленное водой. Сидя у жаровни, Эя жадно ела и рассказывала о путешествии.

– Мы так и не доехали до Патая. На полпути к городу была ярмарка. Всюду шатры, телеги, постоялый двор переполнен. Мы спали на кухне, прямо на полу. Встретили посыльного, которому несли письма со всех предместий.

– Значит, послания ты отправила? – спросила Ирит.

Эя кивнула, зачерпнув еще ложку риса.

– А что же Ашти Бег? – напомнил Маати. – Почему она уехала?

Эя нахмурилась. Ее щеки порозовели, но губы остались бледными, волосы липли к шее, точно стебли плюща.

– Это все я, – произнесла Вандзит, и андат заерзал у нее на коленях. – Я во всем виновата.

– Может, и так, но Ашти про тебя не вспоминала. Она объяснила, что у нее больше нет сил и до наших успехов ей далеко. Сама она вряд ли сможет пленить андата и не принесет нам особой пользы. Я пробовала ее уговорить, приободрить. Если бы она осталась до утра, возможно, и получилось бы.

Маати потягивал вино, размышляя, что в словах Эи – правда, а чего она недоговаривает, потому что рядом Вандзит. Скорее всего, Ашти Бег так и не простила обиду. Он вспомнил ее сдержанность и едкие шутки. Да, характер у нее непростой, и она, конечно, не лучшая ученица, но все-таки жаль, что ушла.

– А еще какие новости? Как там гальты? – спросила Вандзит.

В ее голосе проскользнуло что-то странное. А может, причиной тому был андат, который захныкал. Эя вроде ничего особенного не заметила.

– Если бы мы доехали до Патая, наверняка узнали бы что-то. Но делать там было нечего, и я решила поскорее вернуться.

– Да, – сказала Вандзит. – Конечно.

Маати помассировал пальцы. Ему показалось, что ответ разочаровал Вандзит, она будто ждала чего-то еще.

– Ты готова продолжать работу?

Ирит махнула на Маленькую Ке тряпкой, и девушка позой сказала, что берет свой вопрос обратно. Эя улыбнулась.

– Мне в голову пришли кое-какие идеи. Сегодня, когда разгрузим телегу, я об этом еще подумаю, а завтра поговорим.

– Нет, сегодня ты ничего разгружать не будешь, – сказала Ирит. – Ты устала с дороги. Мы и без тебя справимся.

– Конечно, – вставила Вандзит. – Отдыхай, Эя-кя. Мы сами все сделаем.

Поставив миску с похлебкой, Эя изобразила позу благодарности. Что-то странное было в изгибе ее запястий, но приглядеться Маати не успел – она уже опустила руки, хлебнула вина и наклонилась к огню, чтобы волосы высохли побыстрее. Пришла Большая Ке и принесла запах влажной лошадиной шерсти. Эя повторила рассказ, а потом отправилась к себе. Маати хотел с ней поговорить, но его взяла за руку Вандзит и увела к телеге.

Припасов оказалось немного: два ящика соленой свинины, горшки с топленым жиром, мукой и оливковым маслом, рис. Этого хватило бы на несколько недель – не на зиму. Эя привезла мало специй и не купила вина. Большая Ке в шутку заметила, что в предместьях, должно быть, настали трудные времена; остальные, смеясь, покивали. Дождь перестал. Когда Вандзит направилась в школу, прижимая к одному боку последний мешок с рисом, а к другому андата, повалил снег. Маати вернулся в свою комнату, вскипятил чайник, подумал, не согреть ли воды для ванной. Он только тем и спасался от боли в суставах, но сейчас до того устал, что решил потерпеть. Кроме того, у него еще осталось одно незаконченное дело.

В щелки вокруг двери было видно, что в комнате Эи горит свет – дрожащий, тусклый, но явно не от одной свечи. Маати постучал – тишина. Может, хозяйка уснула или пошла куда-то? Поэт развернулся и тут услышал шорох.

– Эя-кя? – тихо позвал он. – Это я.

Она уже переоделась в простой халат из плотной шерсти, волосы стянула бечевкой. Маати представилось, что перед ним Киян, – так Эя была похожа на мать. Комната раньше служила кладовой. Теперь здесь стояли только кровать, низкий стол и жаровня. Окон не было, и в теплом воздухе повисла пелена дыма.

На столике лежали свитки, листы бумаги, наполовину исписанная восковая дощечка, книги западных лекарей, черновики. А еще – пленение Взора, плод дружной работы. Понурив голову, Эя опустилась на