Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

– Я не игрушка, – заявила Ана. – Если это очередная хитрость наших родителей, передай им, что они зря старались. Я тебе не верю.

– Думаешь, я тебя обманываю? И где же в моих словах неправда?

– Так ты мне и признался.

Данат сел, подвернув под себя одну ногу и согнув другую в колене. Он посмотрел на девушку, точно актер какой-то древней пьесы. В тусклом свете юноша выглядел озадаченным.

– Спрашивай, – сказал он. – Давай же. Обещаю ответить честно.

Ана скрестила руки, сурово сдвинула брови, глядя на него, как судья из предместья.

– Ты пытаешься меня соблазнить?

– Да, – невозмутимо ответил Данат.

– Зачем?

– Ты мне нравишься.

– И только? Не в угоду своему отцу или моей матери?

Данат рассмеялся. Страж за спиной Оты переступил с ноги на ногу, зашуршали сухие листья, но дети внизу ничего не заметили – им было не до того.

– Началось все с этого, – признал Данат. – Политический союз. Возрождение мира. Очень заманчиво, но на стихи такое не вдохновляет.

Ана поискала что-то за поясом и вытащила сложенный листок бумаги. Данат нерешительно протянул руку и взял его. Молодые люди замолчали. Ота почувствовал, как насторожилась Иссандра. Ана вернула подарок. Но тут девушка заговорила, и ее мать вздохнула с облегчением.

– Прочти это. Вслух.

Ота закрыл глаза и взмолился всем богам, чтобы в засаде никто не чихнул. Он еще никогда не испытывал такой мучительной неловкости. Данат кашлянул и начал читать.

Стихи были ужасны. Юноше не хватило познаний в гальтском, чтобы подобрать рифмы. Образы он взял слишком простые, плотское влечение так и проглядывало в неуклюжих и двусмысленных фразах, однако хуже всего был тон – Данат бубнил с выразительностью жреца. В конце последней строфы голос молодого человека сорвался. Наступила тишина. Один из стражей вздрогнул от беззвучного смешка и замер.

Данат сложил листок и протянул Ане. Та помедлила и взяла его.

– Теперь вижу. – Как ни странно, ее голос потеплел.

Ота не верил своим глазам, но стихи девушку явно тронули. Данат встал и немного подвинулся к ней. Язычки пламени в фонарях затрепетали. Молодые люди смотрели друг другу в глаза. Ана вдруг отвернулась:

– У меня есть возлюбленный.

– Я уже заметил, – усмехнулся Данат.

Девушка покачала головой. Тени скрывали, что написано у нее на лице.

– Я не могу. Ты прекрасный человек, Данат. И больше достоин императорского титула, чем твой отец. Но я поклялась. Поклялась перед всеми…

– Не верю, – сказал Данат. – Я почти тебя не знаю, Ана-кя, но, по-моему, если ты что-то решила, тебя сами боги не остановят. Признайся, что я тебе не по душе, только не говори, что отказываешь мне из страха.

Ана хотела что-то сказать, запнулась и умолкла. Данат подвинулся еще ближе, девушка шагнула к нему.

– Ханчат знает о нашей встрече? – спросил юноша.

Ана едва заметно качнула головой. Данат взял ее за плечо и нежно развернул к себе. Быть может, Оте показалось, но девушка чуть наклонила голову к руке его сына. Данат поцеловал Ану в лоб, потом в губы. Она положила ладонь ему на грудь, однако не оттолкнула. Юноша отступил сам.

Он прошептал что-то, поклонился на гальтский манер, взял фонарь и ушел. Ана опустилась на землю. Все ждали – одинокая девушка и четверо тайных соглядатаев, у которых уже начали затекать ноги и спина. Ана всхлипнула, порывисто встала и, подхватив свой фонарь, скрылась за дверью. Ота, шипя от боли, выбрался из укрытия. Там, где его колени упирались в листья плюща, на халате остались зеленые пятна. Воины почтительно отошли.

– Что ж, неплохо, – сказала Иссандра.

– Согласия на брак я не услышал.

Несмотря на очевидную перемену в настроениях девушки, Ота злился – он чувствовал себя лжецом, предателем.

– Если и дальше так пойдет, она согласится. Нужно время. Уж я-то знаю свою дочь. Видела, как это бывает.

– Неужели? Вот странно: я тоже знаю своего сына, но ничего такого не видел.

– Тогда, наверное, Ане повезло, – сказала женщина со странной грустью.

Луна ушла за облако, и вокруг стало еще темней. Иссандра стояла перед ним, гордо вскинув голову, и улыбалась краешком губ. А она интересная женщина, подумал Ота. Не красавица в привычном смысле слова, но это лишь добавляет ей очарования.

– Брак таков, каким мы его делаем, – сказала она.

Ота подумал и изобразил позу согласия, придав ей оттенок легкой печали, хоть и не знал, поймет ли это госпожа Дасин. Она кивнула и ушла, оставив его с воинами.

Император покорно выстрадал пир до самого конца и вернулся к себе в покои. Он был уверен, что не уснет. Похолодало. Тепло очага согревало ноги. Страх, мучивший его все эти месяцы, не ушел, только ослабил хватку. В этот самый час под звездами все продолжали играть свою пьесу. Ана и Данат – легкими прикосновениями и шепотом, Иссандра и Фарер Дасин – в молчании, которое говорит больше слов, если люди знают друг друга всю жизнь. Идаан шла по следу, Ашуа Радаани охотился на заговорщиков, Синдзя преследовал врага. Только Ота сидел в одиночестве, без сна и без дела.

Он закрыл глаза и попытался представить рядом с собой Киян, почувствовать ее в аромате дыма, в песне, что долетала издалека. Почти поверил, что она здесь, только голосок в глубине сознания подсказывал: это неправда.

Завтра он снова отдаст свое время десяткам мужчин и женщин. Снова пройдут церемонии, встречи, аудиенции. Может, все получится так же хорошо, как сегодня, и тем не менее он закончит день в своих покоях, чувствуя себя не победителем, а разбитым слезливым стариком. Сколько людей при дворе – и в мире – стремится к власти. Ота, император Хайема, давно уже понял: она ничего не меняет.

Он спал крепко, без сновидений, а когда проснулся, все гальты ослепли.

16

Дождь лил уже второй день. Иногда сменялся градом или мокрым снегом, в уголках двора скопились подтаявшие наледи. Маати закрыл ставнями низкие тучи и сел поближе к огню. Капли барабанили по дереву, точно пальцы по столу. Пожалуй, было бы даже уютно, если бы от непогоды не разболелась спина.

Стояли холода, Эя все не возвращалась, и жизнь в школе замерла, будто перед зимней спячкой. По утрам Маати спускался на кухню и завтракал вместе со всеми. Ирит и Большая Ке завели привычку петь старинные песни, пока готовили еду. Получалось очень красиво. Если в это время на кухне сидела Вандзит с андатом, Ясный Взор начинал беспокойно