Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

Узкий боковой проход привел его к потайному креслу. Много лет назад отсюда наблюдал за представлениями хай Сарайкета, теперь же кресло принадлежало Оте. Он глянул вниз. В зале собралось так много народа, что негде сесть. Подушки, приготовленные для отдыха, затоптали. Шептальникам приходилось работать локтями, чтобы остаться на своих местах. В море ярких халатов и головных уборов, сверкающих драгоценными камнями, виднелись рубахи и мутные, слепые глаза гальтов. Ота вспомнил сон, в котором мертвый Хешай пришел к нему на ужин. В толпе утхайемцев бродили трупы. Баласара среди них не было.

Оте показалось, что ему заткнули уши, – такая вдруг наступила тишина. Он взглянул на возвышение. Там стоял его сын, одетый в белое, цвет скорби.

– Друзья! – сказал Данат. – Я мало что могу добавить к тому, что вам уже известно. Наших братьев и сестер из Гальта поразил страшный недуг. Единственное разумное объяснение таково: в мире появился новый поэт, он пленил андата и вопреки здравому смыслу применил его силу как оружие.

Данат подождал. Его слова, повторенные шептальниками, разлетелись по широким галереям дворца и, несомненно, по улицам.

– Флот в беде. Чабури-Тану грозит опасность. Мы не знаем, кто поэт. Не можем рассчитывать, что он ослепит врагов так же быстро, как ослепил друзей. Не можем надеяться, что он вернет зрение нашим новым союзникам и братьям. А потому отец поручил мне найти этого человека и убить его.

Ота до боли в пальцах сжал каменные перила. Сердце заныло от ужаса. Ты не знаешь, хотел выкрикнуть он. Это твоя сестра! Ты ничего не знаешь! Его трясло. Зал переполнился ревом толпы, над ней взлетали крики шептальников, а его сын стоял, гордо подняв голову и расправив плечи.

– Есть среди нас и те, кто видит в этих событиях добрый знак. Они думают, с возвращением андата наши беды кончились. На самом деле они только начинаются, и ни я, ни…

Ота вскочил и зашагал по узенькому проходу обратно. Он хватался за стену, чтобы не упасть. В сумрачных коридорах император наконец взял себя в руки. Думал, ему будет стыдно, ведь он не смог обратиться к людям, как сделал это Данат. Но Ота не чувствовал стыда. Только злость.

Он схватил за рукав первую же служанку и развернул к себе. Та начала браниться, но увидела, кто перед ней, и побледнела.

– Брось все дела, – сказал Ота. – Найди Госпожу вестей. Пусть идет в мои покои. Немедленно.

Наверное, женщина ответила какой-то позой – послушания или глубокого почтения, или выбрала еще какой-то из сотен жестов особого хайятского языка. Ота этого уже не видел.

Вернувшись в свои покои, он приказал подать дорожную корзину. Вытащил из шкафов самые скромные халаты и стал запихивать их в нее, словно простую рабочую одежду. Стенки из тонких прутьев поскрипывали. Слуги робко тянули руки, желая не то помочь, не то остановить императора. Он выгнал их. Нашел восемь пар одинаковых кожаных башмаков, сунул три пары в корзину, зарычал и выбросил лишние. У него только две ноги. Ота не заметил, как вошла Госпожа вестей. Та ойкнула, будто наступила на мышь.

– Отлично, – сказал император. – Есть на чем писать?

Она достала из рукава книжечку и длинный, тонкий уголек. Ота продиктовал полдюжины имен – всех глав знатнейших семейств. Подумал и добавил к ним Баласара Джайса. Госпожа вестей торопливо царапала по листу, уголь пачкал ей пальцы.

– Это мой Верховный Совет, – сказал император. – Я наделяю этих людей всей полнотой власти, они будут править Империей, пока мы с Данатом не вернемся. Понятно?

– Высочайший, – произнесла женщина, побледнев, – но такого никогда… Власть императора нельзя… Джайс-тя даже не…

Ота стремительно подошел к ней. В ушах стучала кровь. Госпожа вестей отшатнулась, ожидая удара, но император просто выхватил у нее книжку. Уголек упал, Ота поднял его, перевернул страницу и записал все, о чем говорил. Женщина разевала рот, как пойманная рыба.

– Двор… Утхайем… Совет, наделенный исключительной властью?.. Это… это невозможно.

– Возможно.

– Простите, высочайший, но ваше повеление меняет все! Вы попираете традицию!

– Иногда я так делаю. Прикажи седлать коня.

Отряд сына был невелик – дюжина воинов с мечами и луками и две паровые телеги, в задней части которых соорудили что-то вроде шатров из грубой ткани. Данат надел шерстяные охотничьи одежды. Ота в красной кожаной куртке подскакал к сыну на длинноногом жеребце. Плетеная корзина похлопывала коня по боку.

– Отец. – Данат не изобразил никакой позы, но с вызовом поднял голову.

– Я слышал твою речь. Ты поступил опрометчиво. Выходит, я приказал тебе убить нового поэта? И как же ты собираешься это сделать?

– Мы поедем на север, в Утани. Город стоит в центре, оттуда будет легко добраться в любой конец страны, как только мы выясним, кто поэт и где он.

– Она, – поправил Ота. – Где она.

Данат удивленно моргнул и сник.

– Твой план никуда не годится. Как ни спеши, слухи все равно летят быстрее. Когда она узнает о вашем приближении, вы быстро это поймете, потому что ослепнете, как гальты.

– Ты знал? – тихо спросил Данат.

– Кое-что – да, мне докладывали, – сказал Ота. (Его конь беспокойно мотнул гривой.) – Я принял некоторые меры. Правда, недооценил, как далеко все зашло. В Утани ехать не нужно. Мы отправимся на запад, в сторону Патая. Вышлем дозор, чтобы останавливал каждого посыльного, который направляется на юг. Я жду письма, но его можно перехватить по дороге.

– Тебе нельзя уезжать. Ты нужен здесь. Пусть все видят, что страной правит твердая рука.

– Они и так видят. Это рука поэта.

Сын растерянно поглядел на телеги. Он нервничал. Оте захотелось рассказать ему все: о замысле Маати и его письме, о том, что в этом замешана Эя, об охоте, которую ведет Идаан. Император сдержался. Не сейчас. Слишком много вокруг чужих ушей.

– Папа-кя, – сказал Данат, – останься. Людям нужно…

– Людям нужно, чтобы мы покончили с поэтами, – перебил его Ота и вспомнил, что среди поэтов его родная дочь.

На вздох он представил Эю. В его воображении она всегда была девочкой, а не взрослой женщиной. Он увидел ее темные глаза. Вспомнил, как она морщила лоб, наблюдая за работой придворных лекарей. Почувствовал тепло ее маленького тела. Когда родничок на голове у малышки еще не затянулся, ее дыхание пахло кисловатым молоком. Того, что происходит сейчас, могло и не случиться, подумал Ота.

С другой стороны, все к тому и шло.

– Мы сделаем это вместе. Вдвоем.