"Фантастика 2026-139". Компиляция. Книги 1-25 - Игорь Леонидович Гринчевский

Я отшатнулась, будто между нами внезапно пролегла пропасть. Женщина, которую я любила больше всего на свете, говорила о чужих смертях, как о вынужденной работе.

— Я не хотела этого для тебя, — её голос вдруг сорвался, и в глазах блеснули слёзы. — Когда ты родилась, я поклялась, что ты будешь свободна. Я солгала Гидеону. Сказала, что дар на тебе прервался. Но он не поверил до конца. Чтобы он не почувствовал твою силу, мне пришлось… скрывать её.

— Как?.. — я едва не задохнулась.

— Я проклинала тебя, — тихо сказала она. — Не смертельно, но заставляла твоё тело тратить силы на борьбу с недугом. Постоянная слабость, бледность, обмороки… всё это было завесой. Пока ты была хрупкой и болезненной, твоя магия не могла раскрыться. Он терял к тебе интерес.

Воспоминания хлынули волной: бесконечные лекарственные настои, тяжесть в конечностях, слабость, которую я принимала за свою природу. Это была не болезнь. Это была защита.

— Значит, то, что я чувствую сейчас… — я провела рукой по воздуху, где магия вибрировала, как тонкая струна, — это и есть дар?

— Видимо, — матушка кивнула. — Твоя сила окрепла за время твоего отсутствия. Обычные люди не видят того, что видишь ты. И это — твой приговор.

Я закрыла лицо ладонями. Мир, который и без того трещал по швам, окончательно раскололся. Я была не жертвой и не случайной фигурой. Я была элементом системы.

— Король выдал тебя за Корнелиуса не только ради обоснования войны с Кайрэном, — матушка подошла к окну, повернувшись спиной ко мне. — У него есть расчет. Он надеется, что ты родишь дочь. И эта девочка будет покорным служителем.

Я почувствовала, как внутри меня поднимается ледяная волна ярости. Не только я — мой ребенок, ещё не родившийся, уже распределен в их планах. Его судьба расписана: или быть магической подпиткой, или инструментом пыток.

— Но почему… Почему ты говоришь мне это? Знаешь это? Он же…

— Я способна защититься от его влияния, как и ты.

— И что мне делать? — спросила я, и мой голос прозвучал чуждо и холодно.

Матушка обернулась. Её лицо было серым.

— У тебя два пути, Виолетта. Либо ты позволишь мне снова проклясть тебя, чтобы никто ничего не заподозрил. Либо ты должна научиться скрывать её сама. Но помни: если он узнает, что ты ведьма и скрывала — это… будет трагедией.

Я прижала ладонь к животу.

— Нет. Больше никаких проклятий, мама.

Я поднялась, чувствуя, как кулон с осколком души Ноа тяжелеет на груди, будто подтверждая мой выбор. Если во мне течёт сила, способная благословлять и проклинать, значит, она не создана для того, чтобы гнить под чужой волей. Я не буду скрываться. Я буду охотиться.

Глава 37

Живот стал тяжёлым, и вместе с ним свинцовой тяжестью налилась моя душа. Это было не только физическое ощущение, а сама реальность уплотнилась, обрела вес и форму. Дворец больше не казался мне привычным пространством из мрамора и золота. Он превратился в живой лабиринт из шёпотов, теней и невидимых магических нитей, сплетённых так густо, что я видела их так же отчётливо, как трещины на лепном потолке своей спальни. Раньше эти стены были просто декорацией, теперь они дышали. Камень хранил память. Коридоры гудели от отголосков чужих намерений. Каждый шаг отзывался не только эхом, но и колебанием колдовства.

Благодаря присутствию Уро и пробуждённому дару мир перестал быть плоским. Он расслоился. Точнее… Я начала понимать, что чувствую и вижу. Люди больше не были просто телами в дорогих мундирах или шелках, они стали пульсирующими сгустками света и тьмы, живыми спектрами. Корнелиус полыхал мутным, грязновато-оранжевым сиянием — цветом раздутого эго, уязвлённой гордости и амбиций, не подкреплённых настоящей внутренней опорой. Его аура трещала, но не светилась, в ней было больше шума, чем силы. Служанки излучали ровный сероватый страх, тихий, привычный и смиренный. Придворные советники мерцали оттенками осторожности и алчности, их ауры постоянно колебались, как пламя на ветру. Но страшнее всего был Король. Его присутствие ощущалось даже тогда, когда он находился в другом крыле. Его аура не светилась, она поглощала. Чёрный провал, абсолютная воронка, в которую втягивался любой луч. Рядом с ним цвета блекли, как будто сам воздух терял насыщенность.

Я научилась не просто видеть эти искры, но и касаться их. Сначала робко, как ребёнок, который впервые осознаёт, что может влиять на мир. Потом увереннее. Магия стала для меня не вспышкой, а инструментом.

Когда Корнелиус приходил в мои покои, разъярённый очередным провалом на совете, я больше не ограничивалась молчанием и покорной позой. Я мягко «поглаживала» его ауру пальцами, посылая волны искусственного, вязкого спокойствия. Это было неприятно и омерзительно, словно касаться влажной, скользкой чешуи, но эффект был безупречен. Его дыхание выравнивалось, плечи опускались, взгляд терял резкость. Под этим гипнотическим покровом он становился разговорчивым, принимая моё присутствие за спасение. И я понимала, что так делала и раньше, пускай и не в такой степени.

Он рассказывал больше, чем следовало. Графики перемещения почтовых карет, задержки в снабжении, имена новых фаворитов Короля, намёки на перестановки в охране архивов и перемещения ценных документов. Он видел во мне «тихую гавань», место, где можно отдохнуть от напряжения, и не замечал, что я методично вынимаю камни из фундамента его положения. Его доверие росло, как сорняк, не подозревая, что питается ядом.

Однажды ночью, когда он уснул под моим убаюкивающим воздействием, я позволила себе шаг дальше. В его письменном столе лежало распоряжение о поставках провианта для восточного фронта — документ, казавшийся безупречным. Я провела пальцами по бумаге, вплетая тонкую нить силы в чернила, едва заметно изменив подпись и дату. Этого достаточно, чтобы один обоз с зерном свернул не туда, а второй задержался на разбитых дорогах.

Солдаты остались голодными, и на совете Корнелиусу пришлось оправдываться, пока придворные перешёптывались о «технической ошибке».

С придворными я действовала ещё осторожнее. Я поняла, что мне не нужно разоблачать Короля напрямую. Достаточно изменить атмосферу вокруг него, заставить страх обрести форму. Каждый раз, когда в моём присутствии заводили разговор о Его Величестве, я незаметно выпускала тонкий импульс магии, вызывая у собеседников беспричинную тревогу. Лёгкий холод, металлический привкус во рту, ощущение, будто за спиной кто-то стоит слишком близко. Когда