Тени во времени - Кристофер Руоккио

Мне приятно. Я боялся.

Не нам. Не мы.

Это были слова Вильгельма. Слова человека, а не императора.

Это был не голос Вильгельма. За него говорила консоль.

Человек в яслях не пошевелился. Не мог. Все процессы его жизнедеятельности были практически приостановлены, так что он балансировал на грани смерти. Но маленький доктор в своей маленькой шапочке и темном костюме изобрел средство, с помощью которого наш спящий император не спал. Когда-то я мог бы восхищаться такой машиной. Не тогда. Не там.

Я смотрел только на бедную душу, которая была заключена внутри.

Я понял, почему он показался мне чуть больше, чем лицом, понял графическое размытие и тяжелый макияж, которые были на императоре, когда мы последний раз разговаривали на совете. Это лицо, этот орлиный профиль, это императорское лицо... исчезло. Кожа на щеках и лбу была пятнистой, опухшей, растянутой, словно от гноя, а на шее вздулся ужасный нарост, делавший его похожим на какую-то кривобокую лягушку. Он плавал обнаженным, за исключением набедренной повязки, скрывавшей место, где проходили катетеры, и поэтому почти все увечья, нанесенные его телу чумой, были открыты моему взору. Если раньше Его Величество был подтянутым и прямым, с широкими плечами и чистыми конечностями, несмотря на свой преклонный возраст, то гниль изменила его. Передо мной предстало скрученное и искривленное существо, с кожей, покрытой язвами, похожими на слезящиеся глаза, с пятнами на коже, а ткани под ними были узловатыми и опухшими. У него были наросты на горле, под мышками, на бедрах и коленях.

Но хуже всего выглядела его левая рука: она больше не была конечностью, а представляла собой деформированный комок ткани, более чем в два раза превышающий по размеру правую руку.

Я подумал, что Селена может упасть в обморок, и подошел к ней поближе. Она не отнимала руки ото рта. Не сводила глаз с лица отца.

«Не плачь, дорогая девочка», — сказал Вильгельм, с трудом выговаривая слова. «Я был плохим отцом».

Она покачала головой. «Ты...» Она сглотнула. «Ты — император».

«Я... хотел бы... узнать тебя получше», — сказал он. «Тебя... и всех твоих братьев и сестер. Но уже слишком поздно. Доктор... Доктор Врабель говорит мне, что без резервуара мне осталось жить несколько недель, а может, и меньше».

«Дни, мой император», — мягко сказал доктор.

«Я... хотел... надеялся увидеть, как мой народ пройдет через эту войну. Но, похоже, у судьбы другие планы».

«Вы еще можете дожить до этого», — сказал я, подойдя на расстояние примерно трех шагов от стекла. «Я принес конец».

«Я слышал об этом», — сказал Вильгельм, и я понял, что он слеп или, по крайней мере, не может видеть в полудреме резервуара. «Эйдин не принадлежал тебе, чтобы ты его уничтожал».

«Это было необходимо, чтобы убедить вашего сына отвести свои войска», — ответил я.

«Не лги мне, Адриан», — возразил император. «Ты применил свое оружие до того, как заговорил с моим сыном».

Я не смог сдержать улыбки, зная, что никто, кроме, возможно, доктора и его коллег, этого не увидит. «Я сделал то, что считал правильным, чтобы избежать большего кровопролития».

«Никто не сомневается в твоих убеждениях», - сказал император. «Только в твоем чувстве справедливости».

«Вы знаете, что это не моя справедливость», - сказал я.

«Возможно, нет», — ответил император. «Но если бог действительно существует, если он действительно создал этот мир, прости меня, если я тоже стал сомневаться в его справедливости».

Остро ощущая присутствие сэра Веруса и других экскувиторов за моей спиной, я подошел к резервуару, изучая покрытое пятнами, деформированное лицо, которое когда-то было таким гордым и прямым. «Он меня видит?» — спросил я, оглянувшись на Никифора.

Генетический евнух покачал головой.

Доктор Врабель заговорил, едва слышным шепотом. «Все, что мы можем сделать, — это поддерживать функции коры головного мозга в криогенной фуге. Его Величество нас даже не слышит. Тор Галл должен записывать наши слова. Эти, э-э, электроды, которые вы видите на его голове? Они передают наши слова с консоли прямо в мозг императора. Мы даже не можем сказать, что он в сознании».

Селена все еще тихо плакала.

«Скажите ему, что сьельсины идут», — сказал я.

Схоласт Галл набрал мои слова на консоли. Через мгновение пришел ответ Вильгельма. «Потому что ты их привел».

«Лучше здесь, чем где-то еще», — ответил я. «Вы не согласны?»

Пауза.

«Согласен». Я понял, что не могу отвести взгляд. Он напоминал мне Сироту, в некотором смысле, новорожденного Сироту, чье тело было таким же пятнистым и опухшим. Его деформированная рука сама по себе была бы уместна у Братства. «Но с нами следовало посоветоваться».

Снова мы.

«Не было времени», — произнес я голосом, почти таким же ровным, как у самого Императора. «Дораяика чуть не убил меня».

Никифор выдохнул, почти прошипел: «Дораяика?»

«Ты сказал, что Дораяика не присутствовал».

«Дхаран-Тун не присутствовал», — сказал я. «Дораяика присутствовал».

«Ты не упомянул об этом в своем отчете!» Я слышал, как Никифор нахмурился.

«Тогда почему ты не использовал оружие Мерикании?»

«Из-за природы его присутствия!» — ответил я, оглядываясь через плечо, чтобы обратиться к лорду-камергеру, пока Тор Галл делал записи для императора. Я быстро объяснил, что произошло. Как Дораяика появился на поверхности Дану. Как мы сражались. Я рассказал ему, как наконец проявился Миуданар, как он говорил через своего хозяина. Как мы сражались и как я едва не был уничтожен. Но когда дело дошло до момента появления Кассандры, я замялся, зная, что все, что я скажу, станет для нее гибелью.

Я медленно, прерывисто вздохнул. «Я собирался использовать себя в качестве приманки».

«Ты собирался пожертвовать собой?» — спросил Вильгельм, машины все это время тихо пищали.

«Стимуляция бета-волн в фазе спада», — прошептал Врабель, коснувшись дисплея через плечо одного из своих помощников-схоластов. «Минус пять десятых герца».

«Я дважды отдавал свою жизнь», — сказал я, наблюдая за доктором и его ассистентами. «Говорят, что третий раз окупает все. Моя жизнь за жизнь Дораяики и за жизни его богов? Мне это показалось выгодной сделкой».

«Тогда почему ты этого не сделал?» — спросил Никифор.

«Почему ты этого не сделал?» — через полсекунды прозвучал вопрос императора.

Верхние зубы скользнули по нижним, как две тектонические плиты. Я посмотрел на Селену в поисках поддержки. «Моя дочь ослушалась моего приказа», — сказал я. «Она осталась на планете. Я не мог выстрелить из оружия мерикани, не убив ее».