Тени во времени - Кристофер Руоккио

своего отца. Он всегда любил его, хотя император был далек от своих детей. Но десятилетия совместных кампаний изменили это, и теперь Александр был так близок к своему лорду—отцу, как никто другой в мире - за исключением, пожалуй, лорда Никифора.

«Мы уничтожили девять их кораблей-миров», — ответил я наконец на вопрос Йода.

«Что?» Александр посмотрел на меня.

«Когда мы прибыли, в системе Дану было более двадцати, но Дхаран-Туна среди них не было. Я возглавил команду, которая спустилась на поверхность, чтобы спасти тех из местных жителей, кого сможем. Мы спасли около трех тысяч человек, в то время как «Демиург» и наш флот сражались с ними на орбите. Мы уничтожили девять их кораблей-миров, но при этом потеряли почти всех тавроси. Сьельсины послали на нас одного из своих богов, и мы были вынуждены бежать, чтобы не потерять «Демиург». Другого выхода не было».

«Так вы говорите», — сказал Йод.

Я снова сделал вид, что не слышу его. Но только не Селена. «Лорд Марло говорит правду, Кантор. То, что напало на нас... если бы не оружие мерикани, мы бы погибли».

Бледные глаза Йода изучали лицо Селены из-за спин марсианских солдат. «Возможно, принцесса, но если это так, то оружие, которое вы несете, ничего не стоит».

Ты в это не веришь, подумал я. Затем посмотрел на Сироту, приподняв брови.

Центиман вытянул руку с тремя поднятыми пальцами.

Три минуты.

Марсиане Александра отставали на восемь минут. Они прибудут слишком поздно.

«Прикажи своим людям отступить», — сказал я. «Я не позволю им подняться на борт этого корабля».

«Если ты откроешь огонь по моим людям, — возразил Александр, — у меня не будет иного выбора, кроме как ответить тем же. Если ты не смог победить ту часть флота сьельсинов, с которой столкнулся на Дану, какая надежда у тебя против нас?»

Он был прав. В чистом сражении, корабль против корабля, мы не могли надеяться на победу, не против почти всей имперской армады, поддерживаемой флотами великих князей: Бурбонов и Гогенцоллернов, Ямато и Махидолов и остальных, а также лордами Джадда и Дюрантийцами...

…и Александр знал, что я не допущу этого.

Но он верил, что я буду избегать этого до самой капитуляции, верил, что сможет заставить меня сдаться.

Сирота опустил палец.

«Лекс, прекрати», — воскликнула Селена. «Позволь мне поговорить с отцом. В этом нет необходимости!»

«Нет необходимости?» — повторил Александр. «Селена, твой... Марло продал наше местоположение врагу!»

«Он сделал это, чтобы спасти Вечный город!» — возразила она. «Разве не лучше сражаться здесь, чем там?»

Принц проверил терминал, встроенный в белую перчатку. «Мои корабли будут на месте через десять минут».

«Я не враг тебе, Александр», — сказал я. «Если бы я был им, ты бы уже был мертв».

«Сдайся и позволь моим людям осмотреть твой корабль». Александр не снял руку с меча. «Если ты не подчинишься, у них есть приказ открыть огонь».

«Ты бы открыл огонь по собственной сестре?» — спросил я, повернувшись к Селене.

Боль снова промелькнула в глазах моего бывшего оруженосца, но ответил мне принц, который вложил нож в руки одного из воинов племени урсликов. «У меня есть другие сестры». Он отвернулся. «Прекратить передачу».

Незаметно для неопытного принца, Сирота опустил еще один палец. Остался только один.

В полной темноте и тишине мостика великан сказал: «У нас меньше минуты».

Я обнаружил, что дрожу.

Гододдин был второй из семи планет. Ближе к могучему солнцу находился только Эльфед — черный огарок газового гиганта. За Гододдином находился Кинон, безвоздушная скала. Затем шел Дал, второй гигант, сине-зеленый, настолько массивный, что был почти звездой. За Даллом следовал Ивейн со своими многочисленными лунами, некоторые из которых были заселены. Затем Аэрон, и наконец, Эйдин.

Пока мы разговаривали, с границ системы, несомненно, начали поступать телеграфные сообщения. Кто-то где-то наверняка видел это... то, что я сделал. Сообщения, несомненно, передавались от одного запутанного электрона к другому быстрее мысли. Самые дальние корабли флота, несомненно, видели это — те, что были ближе к далекому Эйдину, чем мы. Я представил себе бегущих офицеров, услышал слишком знакомый вой сирен, проклятия на галстани, на джаддианском, на всех языках человечества.

«Планета! Планета! Планета!»

Эйдин исчез.

Палец Сироты опустился. Я закрыл глаза, но все равно ощущал свет и вспышку огня — в полной тишине — которые заполнили черноту за орбитой Гододдина, в пяти миллиардах миль от нас.

Достаточно было одного выстрела. Заряд из чистого нейтрония ускорился до скорости, близкой к скорости света. Выстрел поразил планету на пять градусов выше экватора, прошел насквозь через ее расплавленное ядро и вышел с другой стороны, оставив выходное отверстие размером со многие империи Золотого века человечества. Сила удара разрушила мир, материя превратилась в энергию от чистого кинезиса, и на мгновение Эйдин жил как новорожденное солнце.

Снаряд покинул систему Гододдина. Оттуда он прошел за пределы всех знаний, кроме моих и Сироты. Мы нацелили его на сердце нашей галактики, на то место, где тьма поглощает весь свет. Там, и только там, в черном трупе десяти тысяч солнц, такая вещь могла встретить свой конец с некоторой долей безопасности.

«Мы получаем передачу», — обьявил Сирота.

Лицо Селены было белым. По ее прекрасному лицу текли слезы.

У меня есть другие сестры.

«Мне очень жаль», — произнес я и жестом показал Кассандре, чтобы она взяла ее за руку. Повернувшись к окну и угасающему сиянию планеты, которую я только что уничтожил, я приказал: «Сирота, пропусти ее».

«Нет изображения!» — сообщил центиман.

«Есть только голос».

«Что ты наделал?» — голос принца был напряженным, испуганным.

Я повернулся к голографическому колодцу с картами системы Гододдина, выполненными в виде колец белого света. Я не ответил ему сразу. Свет разрушенной планеты уже угасал, тени, которые он отбрасывал на трон Сироты и оргиастическую скульптуру за ним, постепенно смягчался, пока Эйдин превращался из мертворожденной звезды в тлеющие угли.

«Я подумал, что демонстрация будет уместна», — заметил я.

Я тщательно выбрал Эйдин. Планета была самой удаленной от своей звезды и необитаемой, бесплодной землей, давно лишенной ценных минералов. Ее разрушение вызвало бы гравитационную ударную волну по всей системе, но она была настолько мала — относительно говоря — и настолько далека, что возмущение не могло быть очень сильным. Оставшиеся осколки — куски скал размером с королевства — разлетятся на миллион миль по космосу, став лишь последним дополнением к облаку Оорта системы.

«Демонстрация?» Голос Александра был