Тени во времени - Кристофер Руоккио

ощущение, которое я испытал, когда впервые встретил Самек в Порта Принца Артура: что они отчаянно борются, пытаются выбраться. Что Левиафан всплыл на поверхность только тогда, когда умирал.

Тогда я не мог понять, чем это было на самом деле. Это был не знак отчаяния, а знак триумфа.

Левиафан поднялся, чтобы погреться в лучах солнца.

Что там сказал Гибсон в тот день, когда мы нашли останки «Горизонта» в недрах Королевских Архивов? Что древние христиане были правы, называя гордыню величайшим грехом человека? Если бы я тогда знал то, что знаю сейчас... а я уже знал так много... я бы сбросил «Аврору» с небес, и тень Вильгельма поблагодарила бы меня за это.

«Есть ли другое место, где ты предпочел бы сразиться с ними?» — спросил я, отрывая взгляд от лица Йода. «Флот здесь. Наша сила здесь. Здесь мы лучше вооружены, лучше защищены».

«В этой системе четыре миллиарда человек!» — воскликнул Александр. «Ты поставил каждого из них на пути врага!»

«Каждый мужчина, каждая женщина и каждый ребенок находятся на пути врага, Александр!» Я ткнул пальцем в палубу под ногами. «Каждый! Это война на уничтожение, ты забыл? А сьельсины не забыли».

Принц зашипел, теряя самообладание. Свободная рука потянулась к бедру, красный плащ взметнулся, его волнение было очевидным. Он обменялся взглядом с марсианским легатом в шлеме, стоявшим рядом, и бросил быстрый взгляд в сторону Йода.

Александр пристально посмотрел на меня, и я увидел в нем призрак его отца. «Мои люди будут у тебя менее чем через двадцать минут», — произнес он. «Если ты действительно хочешь присоединиться к нам, как ты говоришь, ты не будешь им мешать».

Я посмотрел на Сироту, Эдуарда, Кассандру и Селену. «Им не будет позволено подняться на борт».

Один, два, три, четыре.

«Невыполнение этого требования приведет к тому, что ты будешь заклеймен как враг государства».

«Я думал, что я и так уже предатель».

Раз, два, три, четыре.

«Ты признаешь это?»

«Вашим людям не будет позволено подняться на борт», — сказал я ровным тоном и взглянул на Сироту. Свет того, что я сделал, еще не достигнет их в течение нескольких минут. Я должен был заставить их продолжать разговор.

«Ты бросаешь мне вызов?» — спросил Александр.

«Я не твой слуга», — ответил я. «Ни твой, ни чей-либо».

«Если ты не подчинишься, мои люди нападут».

«И я отвечу тем же».

«Ты смеешь называть себя нашим союзником?»

«Да, — сказал я, — но я не твой вассал и не твой раб. Тот, кому я служу, стоит выше даже твоего отца».

«Как ты смеешь!» — воскликнул принц, широко раскрыв глаза. «Мой отец — это Империя, сам Сын Земли. Нет никого выше него!»

Даже марсиане, до этого момента представлявшие собой массу оживших статуй, ощетинились при моих словах, хотя их копья были за триста тысяч миль отсюда. В этот момент в воздухе вокруг нас разлился другой голос, спокойный и холодный, как озеро зимой. «Если ваша сила так велика, лорд Марло, поведайте нам: почему вы потерпели неудачу на Дану?»

Это был голос кантора.

«Я вижу, что среди вас есть один из Хора», — заметил я. «Скажи мне, Александр, сколько собака должна тянуть поводок, прежде чем сама станет хозяином?»

«Каждое ваше слово — богохульство!» — презрительно усмехнулся Йод.

«Богохульство?» — переспросил я и шагнул вперед, так что почти вошел в поле проекции голограммы. Серебряные рыбки закружились вокруг меня. «Скажи мне, демонический жрец, какое значение это слово может иметь для такого, как ты? Я знаю, кто ты, колдун. Во что ты веришь. Твоя Земля — вымысел, ложный бог, фетиш, которым ты развлекаешь своих питомцев и рабов. Ты думаешь, я забыл о Воргоссосе? Забыл о твоей сестре, Самек? Она убила меня, но я стою здесь! Живое доказательство силы, которой я служу. Можешь ли ты сказать то же самое? Если я убью тебя, компьютеры, которых ты называешь богами, дадут тебе вечную жизнь?»

Глаза Йода казались твердыми, как стекло, яркими, как плазменный огонь, под темными веками. «Вы не знаете, о чем говорите».

«А ты сказал достаточно!» — отрезал я. «Я не пробовал твоего яда и был переделан не для того, чтобы страдать от него во второй раз. Так что молчи!»

Возможно, осознавая, что, позволяя Йоду вести разговор, он с каждой секундой становится все слабее и слабее, Александр заговорил. «Ты не ответил на его вопрос. Оружие Мерикании должно было обеспечить тебе победу, но ты потерпел неудачу».

«Я уже ответил», — произнес я. «Дораяики там не было. К моменту нашего прибытия Пророк уже сбежал».

«И все же вы не уничтожили оставленный флот?» — спросил Йод.

Я проигнорировал его, сделав вид, что не слышу.

«Ответь ему!»

«Как ты отвечаешь ему?» — спросил я.

Один, два, три, четыре.

Лицо Селены было белым, как молоко, руки прижаты к груди.

«Как ты смеешь», — снова произнес Александр, голос его был опасно низким. «Тебе мало того, что ты предал нас врагу, мало того, что ты похитил мою сестру и опозорил ее, мало того, что ты угрожаешь моим людям и богохульствуешь против истинной религии. Теперь ты сеешь раздор, намекая, что правит не император!»

«Я думал, что правит принц-регент?» — спросил я.

Александр топнул ногой и шагнул вперед, как фехтовальщик. « Я — рука моего отца! Его голос!»

«Тогда приведи его!».

«Приведи мою сестру!» — парировал Александр. «Или ты приковал ее к своей постели?»

«Хватит!» — ворвалась Селена, влетев в орбиту наших дронов. «Хватит, Лекс! Лорд Марло не похищал меня. Я ушла сама! И мне не нравятся твои обвинения. Лорд Марло не опозорил меня, не больше, чем ты позоришь себя этим дурацким представлением!» Ее руки были опущены по бокам, сжатые в сверкающие кулаки. «Убери своих людей!»

«Селена...?» - на мгновение Александр потерял самообладание. Его рот открылся. Неужели он действительно думал, что она моя пленница? «Почему...?»

«Где отец, Лекс?» — спросила Селена.

Раз, два, три, четыре.

Тишина.

«Где он?» Голос Селены едва не сорвался.

«Он на «Авроре», — ответил принц, отступая. Его глаза устремились в пол.

«Он жив?» — спросил я.

По лицу принца пробежала судорога, похожая на боль. Его ответ, когда он наконец прозвучал, был далеким, голос напоминал шум ветра. «Да».

«Ты думаешь, я мог бы убить его?» — словно спрашивал он глазами. Боль на его лице была очевидна. Что бы ни было правдой, Александр любил