Тени во времени - Кристофер Руоккио

Сейчас все было по-другому. Отчаянно. Ужасно.

Где был Рамантану?

Отомно осталась одна.

Рука Кассандры опустилась и прижалась к животу. Я положил руку ей на плечо, чтобы успокоить.

«Где Рамантану?» — спросила она, едва слышным шепотом.

Я приложил палец к губам.

На нас обоих упала тень, и, обернувшись, я увидел Рамантану, стоящего в дверях, его обычно заплетенные волосы были распущены, глаза прищурены. «Detu tuka ti-saem-gi ne?»

Почему ты здесь?

Нас не звали, нас явно не ждали.

«Мои люди услышали. Они послали за мной».

Рамантану не пошевелился. На его лице не было видно, что происходило внутри. Наконец он сказал: «Настал день, мой принц».

«Я вижу», — ответил я.

«Ты не должен вмешиваться», — сказал он и встал так, чтобы преградить нам путь и линию обзора. «Позор Отомно — это ее собственный позор».

«Ее позор?» — переспросил я.

«Сегодня еще одна душа была вырвана из рая», — пояснил капитан. «Отомно — это дверь. Это позор - приводить душу в это творение».

Я на мгновение задержал взгляд капитана, удивленный его ответом.

«Ты больше в это не веришь», — сказал я.

Капитан моргнул.

«Это твой ребенок, не так ли?» Спросил я, пытаясь заглянуть через плечо существа.

«Да», — снова прозвучало человеческое слово. «Raka ba-tatsun».

«Ты должен стыдиться?» — спросил я. «За то, что привлек это существо в мир?»

Позади него Отомно вскрикнул, согнувшись пополам.

«Я не испытываю стыда», — ответил Рамантану. «Я отдал его Отомно».

«Ты меня не понял», — нахмурился я. «Я не считаю, что кому-то из вас следует стыдиться».

Капитан дернулся: «Лучше умереть. Лучше, чем жить в этом...»

«В этом чем? В этом iugannan? В этой лжи Утаннаша?» — спросил я. «Разве Утаннаш не твой бог?»

«Абба!» — воскликнула Кассандра.

Из комнаты за спиной однорогого капитана донесся тихий, влажный звук, за которым последовал глухой шлепок. Крики Отомно сменились тяжелым дыханием, хрипом и всхлипываниями. Рамантану наблюдал за своим партнером, и в это время я увидел, как Отомно упал на колени, размазывая руками по стене черную кровь.

Яйцевой мешок лежал на полу, его поверхность шевелилась, когда конечности ребенка растягивали его изнутри. Черная кровь — разбавленная, так что казалась бледно-серо-голубой, покрывала пол. Мешок был почти два фута в длину и, возможно, четверть в ширину. Он извивался, как золотой червь.

Игнорируя Отомно, Рамантану наклонился и поднял извивающееся существо. Разорванные реснички, свисавшие со всей поверхности, пропускали черную кровь. Отведя назад руку, Рамантану вытянул один палец, один коготь. С деликатной осторожностью — удивительной нежностью — монстр разорвал мешок, не обращая внимания на грязь.

Кассандра издала испуганный звук, когда амнион разорвался, и существо внутри развернулось, впервые показав тонкие ручки и ножки воздуху. Я продвинулся вперед в комнату, подошел к сьельсину с младенцем на руках.

Ребенок ксенобита не был похож на человеческое дитя. Не скрюченное, с пухлыми конечностями, а длинное маленькое существо, с тонкими ножками. Он был уже, должно быть, трех локтей в длину, весь вытянутый и худой — ужасно худой. Тонкий, как змея. На голове у него не было рогов, а волосы, которые росли за его наполовину сформировавшимся гребнем, были черными, как у козы. Оно повернуло ко мне свое сжатое, плоское лицо, белую кожу которого покрывал золотистый воск. Я стоял там, оцепенев от ужаса, вспоминая существо, которое выпало мертвым из чрева бедного герцога Валавара. То существо было, если что, еще больше, длиннее, лучше развито — и я задался вопросом, растут ли дети Сьельсинов больше, быстрее, более крепкими в чужом организме.

Маленькое существо открыло глаза. Я ожидал увидеть их черными, как космос, но ошибся. Они были молочно-голубыми, как у очень слепых, затуманенными и покрытыми пленкой.

«Оно... слепое?» — спросила Кассандра.

Я перевел вопрос.

Рамантану резко выдохнул. Это было утвердительным ответом. «Мы все рождаемся слепыми», — сказало оно и, прищурившись, посмотрело на огни корабля. «Темнота позволяет нам видеть».

Отомно лежало на боку, тяжело дыша, в луже крови и жидкости. Рамантану казался совершенно незаинтересованным в этом, он сосредоточился исключительно на маленьком существе в своих руках. Я стоял там, полупарализованный.

Ребенок молчал. Он не кричал, как кричала Кассандра, не плакал и не бился, оказавшись вырванным из теплой тьмы в холодный свет. Но его рот открылся, обнажив зубы, похожие на стеклянные иглы в деснах, черных и влажных, как масло. Осторожно, очень осторожно Рамантану завершил задачу, сняв амнион со своей дочери-сына. Оно бросило его на землю рядом с Отомно.

«Velenamma, — сказал он, - eza paqqa».

Другой сьельсин повернулся и посмотрел в лицо своему хозяину, своей паре. Оно не потело, не плакало, но кровь и околоплодные воды — и другие жидкости — запеклись на теле существа, когда оно посмотрело на Рамантану. Оно не произнесло ни слова — только протянуло руку и схватив смятую амниотическую оболочку когтистой лапой, изогнулось при этом так, чтобы повернуться к нам спиной, начав терзать амнион зубами.

Кассандра отвернулась.

Я слышал, что среди низших слоев были представители нашей расы, которые пожирали плаценту. Я никогда в это не верил, но, с другой стороны, никогда не видел, чтобы ребенок рождался так, как это делают обезьяны, — ни разу за все свои годы. Я знал, что процесс не так уж и отличался, и удивлялся этому факту, этому сходству, как когда-то удивлялся, изучая руки сьельсинов, их ладони и кости пальцев.

Похожи, и в то же время не похожи.

«Убить его?» Голос Рамантану был ровным, без эмоций.

Через мгновение я понял, что он обращается ко мне.

«Что?» — удивилась Кассандра. Рамантану задал вопрос на стандарте, поэтому она его поняла.

Рамантану поколебался, прежде чем ответить. Заговорив, он обратился ко мне, как будто я задал вопрос. «Ты Аэта», - сказал он. «Наши жизни принадлежат тебе...» Когда я все еще молчал, оно продолжило: «Если такова твоя воля, что наш род должен быть уничтожен, если такова воля Утаннаша, величайшего из богов, тогда я уничтожу это». Он вытянул руки, предлагая ребенка на мое обозрение.

Я протянул руку — правую — и положил ее на лоб ребенка. Малыш вздрогнул от прикосновения, повернул мордочку, пытаясь укусить меня своими острыми зубками. Я отдернул руку и рассмеялся. «В нем уже есть огонь!» — удивился я и снова положил руку на его безрогую макушку. Одна хрупкая шестипалая рука слабо дернулась, вцепившись в волосы Рамантану. Она потянула, и большой