Тени во времени - Кристофер Руоккио

«Сьельсины должны быть уничтожены», — кивнул я.

«Это возможно?» — спросил Никифор.

«Разве моя демонстрация не была достаточной?» — спросил я. «Вопрос не в том, возможно ли это. Вопрос в том, как это сделать и смогут ли ваши легионы защитить «Демиург»...»

«Как тавроси защитили тебя?» — спросил Никифор.

Я встретил взгляд евнуха и обнаружил, что он холодный и непоколебимый.

«Спокойно, Ники», — сказал Вильгельм, а затем: «Во многом благодаря тебе, Адриан, я сдерживал их все эти века. Духовенство. Лордов. Даже мою дорогую жену. Твои... действия помогли... помогли держать... держать их на расстоянии. Ты был полезным союзником. Моим инструментом и моим... другом».

Моим другом... Эти слова прозвучали как приговор.

«Это то, кем я являюсь?» — спросил я.

Никифор выглядел так, будто ему стало плохо.

Врабель покрутил какую-то ручку на своей огромной консоли.

«Нам, императорам, не хватает...» Голос императора, по-прежнему лишенный всяких человеческих эмоций, звучал прерывисто и медленно. Его жизнь не была легкой: почти без друзей и в одиночестве, окруженный врагами, чужой для своей жены, легенда для своих детей. Объект почитания и страха для девяти квадриллионов душ, называвших его Сиятельством.

Он не был человеком, как я уже сказал. Он был памятником. Колоссом, возвышающимся над всем человечеством.

Так же, как и я.

Был ли во всей галактике человек, который мог бы смотреть на Великого Вильгельма как на равного? Олорин не мог, каким бы могущественным ни был, как и любой из лордов Содружества или Малых Королевств. Кхарн Сагара, возможно, мог бы, будучи сам колоссом, но он был убит — или разбит на десять тысяч маленьких осколков, каждый из которых был бледной тенью короля.

В некотором смысле он был отдельным существом, изолированным, видом сам по себе. Как Рагама. Как Ушара. Как я сам. Но, несмотря на все мои отличия, у меня были товарищи, соратники дьявола, которые восхищались мной и поддерживали меня... в то время как Вильгельм был одинок и презираем. Окруженный со всех сторон. Окруженный врагами всю свою жизнь. Окруженный стервятниками в закате своей жизни.

Почти окруженный.

У больного императора осталась одна фигура на доске. Одна фигура.

Один ход.

Но это был выдающийся ход.

«Ты когда-то дал мне клятву», — сказал император, его голос по-прежнему был механически безжизненным.

Я заговорил быстро, почти перебивая его. «Это было давно».

«Я не прошу тебя служить мне», — последовал ответ, такой быстрый, что я с трудом воспринял его как ответ. «Я прошу тебя служить за меня».

«Что?» Я выпрямился, вглядываясь в почти мертвое лицо старого императора.

«Эта машина продлевает мою жизнь. Пока я жив, я император, но я не могу действовать как император, не так, как следовало бы. Я... мы... хотим на-на-назвать тебя аук...»

Машина заскрипела, ее перекрыл шум, напомнивший мне Сабрату.

Бедный доктор Врабель снова выругался на незнакомом мне языке.

Но я прекрасно понял императора.

«Ауктор?» Я посмотрел на Никифора, на Селену — на ее лице еще были видны черные дорожки от слез. «Ауктор?»

Тысячи лет не было ни одного ауктора. Эта практика была практически отменена, хотя теоретически оставалась возможной. Это был артефакт другого времени, древнего времени, до появления квантовой телеграфии, до массовой бюрократизации Имперского управления и создания Имперских экзархатов на Нессе, Птолемее и Тиринфе. Быть ауктором означало быть аватаром, воплощением императорской личности во плоти. Императорский Ауктор говорил голосом императора, правил рукой императора, был императором во всем, кроме имени — его идеальным представителем.

Он предлагал мне трон — или, по крайней мере, возможность занять его.

Никифор выглядел так, будто выпил флакон с кислотой, как будто ему стало плохо.

«Aуктор?» Селена широко раскрыла глаза. «Отец…»

«Нет никого, кому я мог бы доверять. Никого лучше».

«А что с Александром?»

Ответа не последовало.

У меня было такое чувство, будто метеорит нанес «Авроре» скользящий удар, как будто мы вращались, сходя с орбиты. Я падал. Мы все падали. Тщательно выверенные часы и кристаллические механизмы космоса — самого порядка — трещали по швам. Это не могло быть реальностью. Это был не император, говоривший через свои машины — а именно так они и скажут — а какой-то деймон; что я околдовал его с помощью практики Воргоссоса и искусств, которым меня научила моя ведьма.

«Они не примут меня», — ответил я.

«Они не Империя», — произнес Вильгельм. «Ники, ты еще с нами?»

Никифор поклонился так низко, что я подумал, что его шапочка упадет, но этого не произошло. «Да, Ваше Величество».

«Мальчик уже поднимается?»

«Он только что покинул аэродром Дина, когда мы вошли», — сообщил гомункул. «Мне пойти и узнать у лорда капитана Райса?»

«Хорошо». Слово Вильгельма было окончательным. «Ты немедленно приведешь его и других. Мы покажем им настоящий ужас».

«Александр?» Спросила Селена, не в силах подавить нотку страха в своем голосе. «Александр едет сюда?»

«Да, девочка».

Никифор с поклоном вышел из комнаты. «Вы совершаете ошибку, Вильгельм», — произнес я, глядя на лицо, изуродованное наростами, похожими на белые и багровые грибы. «Они не послушают меня».

«Ни один из них не осмелится бросить тебе вызов после того, что ты сегодня сделал».

«Я боюсь, что это не вызов», — ответил я, думая о Самек, о лице Йода на голограмме у уха Александра.

«Разве тот, кто посадил меня на трон, не поставил тебя на твое место?»

Мои глаза сузились. Я не ответил, и поэтому Тору Галлу нечего было передать через аппарат доктора Врабеля. Вильгельм осознавал течение времени? Он знал, что я не ответил, и как долго? Я молча наблюдал за ним, ожидая возвращения Никифора. Его рыжие волосы отросли, струились вокруг лица, как медленный огонь, вздымаясь в холодной жидкости сна.

Спустя несколько мгновений я повернулся к женщине, стоявшей рядом со мной, и предложил ей сложенный платок.

Без слов она взяла его и ушла искать зеркало.

Доктор Врабель наблюдал за мной, все еще стоя у своей консоли. «Вы ничего не можете для него сделать?» — спросил я.

«Это все, что я могу сделать», — ответил мужчина. «Я удалил множество наростов, и, возможно, понадобится удалить еще, прежде чем пытаться снова его разбудить. Я могу лечить его симптомы — в данном случае рак, но вирус... Мы добились некоторых успехов в блокировании вирусной имплантации — есть раствор, который можно наносить на слизистые оболочки, который снижает вероятность заражения почти на девяносто пять процентов, — но вылечить его? Нет. И он по-прежнему