Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

Эрих молча отодвинул меня локтем раненой руки подальше и, вдруг, решительно схватился за лезвие всей ладонью и сжал её изо всех сил, так, что даже пальцы побелели. Тавлика сдавленно пискнула. Ничего не произошло. Пальцы Эриха остались на месте.

- Ну, вот! Узнал! – подхватил я, – А ты боялся! Дай руку сейчас же!

- Узнал… – пробормотал Эрих, – но не сразу! Почему?!.. Что со мной не так?!

- Всё с тобой так, дружище! – не отставал я, – Не бери в голову! Давай руку, я её вылечу! А меч отдай-ка всё же сыну! Пусть тоже приобщится!

Эрих медленно распрямился, так же заторможенно передал меч Самюэлю и сказал, глядя куда-то в пространство:

- Я, кажется, понял, что со мной не так… Мне уже говорили. Да я и сам тоже чувствую… что стал другим. Всё! С этого момента – ни капли вина! Кроме самых великих праздников. Пора становиться прежним. Спасибо тебе, Эйфинзер!

Эрих поклонился мечу в пояс и, наконец-то протянул мне руку.

Палец я залечил мгновенно. Как и обещал, без шрама. А про себя подумал, что Эрих мог бы сказать: «Спасибо тебе, Кляк!». Меч к ране на пальце был непричастен. Это, если честно, я сам, втихарца… Мгновенно создал бритвенное лезвие и мгновенно же растворил его обратно. Совершенно незаметно для глаза.

А что?! Главное, это пошло на пользу, как и задумывалось!

Самюэль держал меч, рассматривая его со всех сторон с самым критичным видом. По размеру меч был выше мальчика, но парень управлялся с ним легко. Или меч был таким лёгким, или паренёк был силы недюжинной. Наконец, мальчишка тоже погладил меч ладошкой и протянул его мне, одновременно кивая Патрику, мол, ага, запомнил!

- А, госпожа Тавлика? – спросил я, недоумевая.

- Тавлика… она из рода Свенса Рыжеволосого… – запнулся Эрих.

- Но, ведь она породнилась с родом Рамина Буйного! – удивился я, – А, раз так, меч должен признать её, как родню! Госпожа Тавлика! Вы прикоснётесь к мечу? Рискнёте?

А сам мысленно обратился к мечу, пытаясь объяснить ему, что эта женщина не враг, а наоборот, друг. Нет, даже больше друга, она – жена создателя меча. Она тоже принадлежит к великому роду повелителей металла, создавшего его, Эйфинзера. Пусть и не полностью принадлежит, но… её кровь течёт, например, в жилах маленького Самюэля, а тот, ведь, точно из рода Рамина Буйного! Поэтому обижать эту женщину не нужно, её даже поцарапать никак нельзя! Ни за что!

От меча брызнула в сторону Тавлики весёлая световая волна. А, может, её увидел только я, потому что никто ничего не сказал. А, если бы кто-то это увидел, то непременно что-нибудь сказал бы, разве не так?

- Я… рискну! – отважилась Тавлика и робко прикоснулась самыми кончиками пальцев к лезвию.

Меч повёл себя по-джентльменски. Запястье Тавлики окутало серебристое сияние, постепенно угасшее. Тавлика смущённо хихикнула.

- Щекотно, – пояснила она, – Но, мне кажется… мы подружились!

И она смелее провела пальцами прямо по лезвию. За пальцами волной шёл серебристо-голубоватый след, потихоньку бледневший и угасающий. И все, включая меня, вздохнули с облегчением.

Наконец, вдоволь наобнимавшись со всем семейством и пожелав всем и каждому добра, благ, процветания, здоровья, долголетия и ещё много-много чего, я исчез. Я не пожелал семейству только одного: чтобы Самюэль превзошёл в мастерстве отца. Я помнил, что это больная тема для гномов и не рискнул такое пожелать. Вдруг, опять окажется, что сказал что-то неправильное и, в гномьем понимании, неприличное? Нет, уж, хватит с меня на сегодня промахов!

Вернувшись, я собирался поставить меч на его привычное место, и вдруг почувствовал, что нет, так нельзя. Меч… он тоже разволновался. И хотел успокоиться. Только, как-то по своему. Я вышел с ним на чистое место и часа четыре самозабвенно делал упражнения: рубил прямо и наотмашь, ставил блоки и делал выпады, удары с подшагом вперёд и удары отступая… Это называется «бой с тенью». Ты воображаешь противника и рисуешь в голове его действия. Ну, и бьёшься с ним не на жизнь, а насмерть. Это обычный фехтовальщик. А я себе создал иллюзорных врагов. И не одного а нескольких. Иногда их было четверо, иногда шестеро. Больше не надо. Если больше, они друг другу мешать начинают.

Были противники с мечами и щитами, были с копьями и алебардами, были с булавами и шестопёрами, были с топорами и секирами, были с оружием в виде шипастого шара на длинной цепочке, это называется «утренняя звезда». Были пешие, были конные. Я почувствовал, как меч постепенно втянулся в эту игру. Он тоже «видел» этих иллюзорных противников и сперва разгорячился, когда проскакивал сквозь них, не причиняя им вреда, но вскоре успокоился и сверкал в воздухе холодно и грозно.

Мы расстались довольные друг другом. Меч вновь заснул на привычном месте.

А мне предстояли другие дела.

Вместо эпилога-1

- Твою ж, мать!

В последний год я очень часто употребляла это выражение. Хотя меня учила этикету специальная женщина. И если бы она такое услышала, она бы меня заставила язык с мылом вымыть. И не один раз!

А что бы вы сказали на моём месте? Я рассматривала своё отражение в небольшом зеркальце. Нос перебит, несколько зубов выбиты, губы распухли, под одним глазом фиолетово-зелёный синяк, другой вообще заплыл. Волосы … ох, лучше не надо, про волосы! Вместо длинных чёрных прядей, которые сами завивались на концах и были предметом моей всегдашней гордости – блёклые, невзрачные космы.

Когда волшебник Кляк перенёс меня в свой замок, он предупредил меня, что изменит мою внешность. Я-то дура, думала, сделает красавицей, с умопомрачительно внешностью, с глазами, бездонными как небо, с ресницами, как опахало у магараджи, с бровями, как куницы, выгнувшие спинки. С милым овалом лица и мраморной белизной кожи, оттеняемой угольно-чёрными волосами. А, когда взглянула в зеркало, чуть не рухнула в обморок. Такая… такое… не выразить! Бледное пятно на сером фоне!

А Кляк равнодушно пояснил:

- Это, чтобы тебе не было себя слишком жалко во время занятий!..

Занятий! Это он называет «занятиями»! Не всякая пытка сравнится с этими «занятиями»! Уж, поверьте мне на слово!

Я-то, дура, думала, что меня ждёт тягомотина с обучением книксену и дворцовому этикету, музицированию и пению под виолу. А в промежутках я буду ходить по оранжереям и