Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

- Сударыня, перечислите цветы в этом букете и скажите, что они означают? – спросила эта новая учительница, и… спрятала букет за спину.

- Вы с ума сошли?! – удивилась я, – Я сквозь людей видеть не могу!

- Вы должны были с одного взгляда распознать цветы и расшифровать их тайное значение, – холодно возразила цветоводка.

- Какое ещё значение?! – не поняла я, – Цветы… они, чтобы нюхать. И любоваться.

- Пф-ф! – фыркнула мне в лицо женщина, – Я вижу вы в свинарнике родились, сударыня! Запоминайте! Мой букет обрамлён зелёными листьями. Зелёный – цвет надежды. В самом букете азалии, васильки и орхидеи. Азалия – сдержанность, василёк – изящество, орхидея – усердие. Всё вместе: я сдержанно надеюсь, что вы будете усердны в искусстве изящного! Повторите!

- Вы надеетесь, что я буду сдержанной… то есть, усердной, – тупо повторила я.

- Это какой цветок?! – вдруг спросила цветоводка, тыча один из цветков мне под нос.

- Голубой, – обречённо ответила я.

- Это василёк! – взвизгнула учительница, – Символ изящества! Какой ещё цветок является символом изящества? Молчите? Гибискус! Но, если вы хотите что-то выразить с помощью гибискуса, будте осторожны: второе его имя – смерть!

Женщина перевела дух и снова ринулась в атаку:

- Что бы подумаете, сударыня, если ваш кавалер вдруг демонстративно возьмёт в руки кактус?

- Кактус… шипы… э-э-э… вражда? – попыталась я угадать.

- Нет, всего лишь упорство! Он готов быть упорным! А это что за цветок? И что он означает, по вашему мнению? – ткнула пальцем ведьма в какое-то растение.

- Понятия не имею! – честно призналась я.

- Тогда так! – подвела итог цветоводка, – Каждый день мы будем учить по десять цветов. Их вид и значение. Каждый день я буду держать в руке букет, и при вашем приближении букет будет убираться. Но вы, сударыня, должны будете всё равно рассказать мне, что содержалось в букете и в послании! Если ошибётесь – будут розги! Даже не сомневайтесь! Кстати, розги не случайно делают из ивы. Плакучая ива – отвергнутая любовь! У вас будет о чём поразмыслить во время порки!

С этого дня я входила в оранжерею либо с приколотым к платью базиликом, символом ненависти, либо с оранжевой лилией в руках, что означает то же самое. А иногда я появлялась держа не одну такую лилию, а тринадцать штук. Это вообще означает ненависть и презрение. Пусть читает мои послания! Цветоводка, которую, как впоследствии выяснилось, звали Сланни фон Гершт, только фыркала в мою сторону и придиралась ко всему, к чему только можно придраться. А моя изобретательность в области жуткой и медленной смерти росла и множилась.

Легче всего мне давалось плавание. Я выросла у моря и с младенчества умела держаться в воде. Хотя, когда меня прямо в платье сбросили за борт небольшой яхты, да ещё попытались прибить веслом, я удивилась. Да, что там, удивилась! Я запаниковала и нахлебалась воды. Но, это только в первый раз. Потом я научилась ловко ускользать от мучителя, либо прячась под самый борт яхты, либо уплывая в сторону кормы, и для того, чтобы меня достать веслом, приходилось разворачивать тяжёлую яхту. А я уже отплывала в другую сторону. И так целый час. А потом меня вылавливали из моря и, мокрую и продрогшую, отвозили к новому мучителю.

Хуже всего давалась верховая езда. До этого, если мне приходилось ездить, то я ездила в телегах и никогда – верхом. А тут… в общем, пришлось. И в седле и без седла, и сидя по-женски, и сидя по мужски. Сколько раз меня лошадь кусала – не счесть! Видимо, эта тварь чувствовала мой страх перед ней. Сколько раз я с лошади падала и расшибалась, тоже не сосчитать. Вот, разве что, копытом меня никто ещё не лягнул. И то хорошо.

А когда я свалилась с лошади первый раз, учитель по верховой езде просто-напросто приказал мне зажать между коленей один конец бревна и удерживать, сколько смогу. Как выяснилось – недолго. Буквально, через минуту ноги задрожали от напряжения и бревно упало. И чуть не размозжило мне ступню. Еле отдёрнула. Вы думаете, кто-то посочувствовал? Приказали снова зажать бревно коленями, вот и всё «сочувствие». Нет, я, конечно, пыталась обяснить, что от такого упражнения будут кривые ноги, а зачем мне, девушке, «кавалерийская» походка? Но мне грубо посоветовали заткнуться и очередной раз пригрозили поркой на конюшне.

В первый вечер я вернулась с занятий избитая, голодная, потеряв всякую надежду и с мыслями о самоубийстве. И… меня ждала роскошная ванна с горячей водой, и служанка медленно растирала меня пахучим мылом, бережно касаясь мочалкой синяков и кровоподтёков. А потом меня растирали множеством мазей и притираний от которых благоухало экзотическим ароматом. А потом был нежный массаж. И всё равно, всю первую ночь я проревела в подушку. Потому, что я вспомнила, как Кляк говорил мне: «Какая бы ты ни была графиней по документам, по манерам тебя в приличное общество и на порог не пустят! Разве что на порог хлева! И то – по протекции!». Ну, как-то так. И теперь я это не просто поняла, я это на себе прочувствовала! Как оказалось, я не могу и не умею ни-че-го! Совсем ничего! И хуже всего то, что окружающие это видят. Самое распространённое выражение, которое я в первый день услышала, это было выражение: «Сразу видно, что ты в свинарнике родилась!».

А я, между прочим, родилась в хорошей, благополучной семье! Мой отец был старшиной рыбаков в портовом городке Лидава и участвовал в распределении мест для лова. И контролировал цены на рынке. В смысле, на рыбу. И мать моя была тихая, спокойная женщина, которая спокойно вела хозяйство, копила денежку на чёрный день, управлялась с прислугой и растила детей. Нас у неё было девять. Ну, во всяком случае, я знаю о девяти. А я… ох, не сиделось мне на месте. Словно шило кололо в одно место! Постоянно бегала с мальчишками, а не игралась с девочками в куклы. И дралась, если надо, и плавать научилась, и свистеть в два пальца. И по деревьям лазала, птичьи гнёзда разоряя.

Мать только вздыхала, глядя на меня, а у меня в душе всегда была страсть к приключениям. Азарт. Авантюризм. Мне не хотелось