Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

— Пустите! — надрывно заорал чей-то голос.

Как и тогда…

— Да чего ты? — пробурчал другой голос, мужской. — Хорош ломаться!

И тут же грязно выругался трехэтажным матом.

Помню. Все помню.

— Пустите, говорю! — снова пискнул кто-то испуганно.

Девчонка. Та самая девчонка, которую трое незнакомых упырей пытались прикончить, чтобы замять случившееся.

Я почувствовал, как Настина ладошка, которую я держал в своей руке, напряглась. Усилием воли я попытался открыть глаза и вернуться в реальность. Туда, где мне снова семнадцать. А на дворе — 1979-й.

Но картинка мгновенно снова сменилась.

Этих уродов больше не было нигде видно. Не было и девчонки, которую я когда-то спас. Теперь моим глазам предстала худенькая фигурка парня в суворовской форме. Фигурка сосредоточенно куда-то топала по заснеженной улице. А потом завернула прямо в этот двор…

Я не видел ее лица. Видел только белобрысые волосы, чуть-чуть выбивающиеся сзади из-под шапки.

Паренек явно куда-то спешил. К кому-то.

— Андрей! — раздался откуда-то издалека знакомый и родной голос.

Усилием воли я разлепил веки.

Фигурка суворовца куда-то пропала. Вместе нее я увидел встревоженное лицо своей девушки.

— Все в порядке, Андрей? — озабоченно спросила она и коснулась губами моего лба. А потом, нахмурившись, спросила: — Сидел, сидел и вдруг раз — и вырубился! Ты не заболел ли часом? Температуры вроде нет. Хочешь, померяю?

— Нет, нет, не заболел, Настюш! — заверил я девушку. Обнял ее и твердо сказал: — Не нужно ничего мерять. Устал просто после наряда. Прости, но мне, пожалуй, надо бежать!

— Куда? — надула чуть подкрашенные губки красавица. — Андрей!

И кокетливо поправила локоны, которые наверняка не один час накручивала специально к моему приходу.

— Папа, кстати, тут магнитофон принес… — кокетливо стрельнув глазками, вкрадчиво сказала Настя. — Можем, если хочешь, музыку включить в комнате… И потанцевать…

Уф-ф-ф! Спрашиваешь! Да я бы с удовольствием! Подорвался бы сию секунду на реактивной тяге! Если бы не…

— Настюш! — усилием воли я высвободился из объятий девушки и мягко сказал: — Не сегодня. Надо бежать! Прямо сейчас!

— Да куда ты вдруг подорвался-то? — Настя насупилась, видя, что ее уговоры не действуют.

— Надо! — твердо сказал я. Хоть и уходить капец как не хотелось! — Я тебе потом все расскажу! Честное пионерское!

— Комсомольское… — нехотя пробурчала красавица, смирившись. — Мы уже комсомольцы. Забыл?

— Тем более! — сказал я и потянул Настю за руку в прихожую: — Ну что, проводишь? Или так и уйду, не попрощавшись?

— Погоди! — попросила девушка и, подойдя ближе, обняла меня. — Еще секундочку!

— Ну ладно! — благодушно согласился я, склоняясь над ее губами. — Но только секундочку…

* * *

Выйдя из подъезда дома на Кутузовском, я быстро почесал к метро.

Успеть, скорее успеть!

Я ни о чем не думал в этот момент. Просто безоговорочно и слепо доверял своему чутью. Чутью, которое, к слову, еще ни разу в моей жизни меня не подводило. Надо, значит, надо. Эх, такое бы чутье, да мне во время моего первого прихода в Суворовское!

Доверилась моей чуйке, кажется, и Настя. Хоть и надула снова губки, когда я внепланово закончил наше свидание. Ну ничего! Следующий увал я точно выпью до дна вместе с ней!

Я чувствовал, просто чувствовал, что мне снова позарез надо попасть в тот незнакомый двор. Туда, где в 2014-м, на холодной земле окончилась жизнь майора Рогозина, так и не получившего звездочки подполковника.

По дороге чуть не случился облом. Торопясь, я и забыл совсем, что станция, рядом с которой находился кинотеатр, где мы со следачкой Ритой провели чудесные два часа, сидя в обнимку, еще не открылась. Пришлось вылезать на холодную улицу раньше, спрашивать у прохожих дорогу и еще целых полчаса трястись в автобусе. Я был весь на иголках. Прилип лбом к холодному стеклу и думал только об одном: «А ну как не успею?».

Наконец лупоглазый «ЛиАз» с грохотом раскрыл двери, и я, весь взмыленный, вывалился из автобуса и на полных парах влетел в арку того самого дома, где когда-то оборвалась моя прежняя жизнь.

А двор-то сам на себя не похож! Все по-другому!

Стены — чуток обшарпанные. А вместо аккуратно оборудованной спортивной площадки с мягким покрытием, через которую спасенная мной тем вечером девчонка ломанулась к метро — какой-то заросший травой скверик с покосившейся лавочкой.

Вместо модных стеклопакетов — обычные окна с деревянными рамами. А вместо домофонов на дверях — написанное от руки объявление: «Тов. жильцы! В связи с аварией ведутся ремонтные работы. Отопление временно не работает». Ниже кто-то приписал: «И че нам теперь, мерзнуть?». А надпись, которая следовала ниже, и вовсе была непечатной.

Я огляделся. Так вот, оказывается, как выглядел этот двор в конце семидесятых…

А лавочка-то в скверике не пустовала! На ней сиротливо примостилась одинокая фигурка. Та самая фигурка в суворовской форме, которая явилась мне в видении, разрушившем мои планы на романтический вечер в компании любимой девушки…

Я спрятался за угол. Совсем как тогда, когда «пас» суворовца Тополя от самого КПП до дома. И чуть было не потерял его из виду, случайно отвлекшись. Решил пока не выдавать себя и понаблюдать.

На этот раз я старался быть повнимательнее и ни на секунду не терять из виду объект слежки. Не зря же я сюда летел со скоростью метеора, оставив дома расстроенную Настю совсем одну!

Интересное кино… Что же тут понадобилось моему приятелю Коляну Антонову? Жил он, насколько я помню, совсем в другой стороне. До квартиры в новостройке, которую когда-то получили его родители, отсюда чесать почти через весь город. Прямо и в понедельник направо. Что же наш «Антоныч» тут забыл? Сидит сиднем и двигать, судя по всему, никуда не собирается…

Может, девчонку какую ждет?

Да не, это вряд ли. Колян, судя по всему, после нашей беседы сделал единственно правильный для него выбор — походить в одиночках до самого окончания училища, а потом начать завоевывать сердце своей принцессы русского языка и литературы.

Тогда кого?

Я осторожно высунул голову из-за угла и пригляделся.

Озябший приятель поежился, встал, нарезал несколько кругов вокруг скамейки, побил одним ботинком о другой, чтобы согреться, попрыгал на месте и снова устроился на свой наблюдательный пост. Я