Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

Он принадлежал коренастому прыщавому парню с бутылкой в руках, в расстегнутом пальто и шапке, сдвинутой на затылок.

Кирилл не замечал ни меня, ни Коляна, который удивленно хлопал глазами, не зная, что делать. Он моментально загородил собой брата и попытался было запихать того в подъезд. Но Саня неожиданно начал сопротивляться. Уперся и не двигался с места. Как его не толкал Лобанов обратно, ничего не вышло.

— Привет! — весело махнул он рукой ребятам. И потянул брата за руку: — Кирилл, смотри! Это мои друзья!

Гопники загоготали.

— Слышали, мужики? — гоготнул второй из компании, сутулый и дрищеватый. — Мы его друзья! Ну тогда сюда иди, друг! Хочешь компотику? Нам для друзей ничего не жалко!

И он протянул Сане бутылку, на дне которой плескалась мутноватая жидкость.

— Садани компотику! — радушно предложил брату Кирилла дрищеватый. — Сразу веселее станет! Хороший компотик, плодово-ягодный!

Саня согласно кивнул и двинулся к компании. Те заржали еще больше.

— Пацаны! — подал голос третий, на вид — самый младший. — Ща бесплатный концерт будет! Мы ему когда в прошлый раз «компотика» налили, такой цирк ходячий начался! Он нам прямо тут танцевал вприсядку, а потом армейские песни пел… Все дворовые сбежались! Эх, жалко у меня кинокамеры нет… Дорогая штука. А так я бы заснял!

Кирилл побагровел еще больше.

— Домой иди, говорю, Саня! — рявкнул он, обращаясь к брату. — Замерзнешь! Не вздумай у них ничего брать!

Пацаны переглянулись.

— Слышь, Кирюх! — первый лениво обратился к Лобанову. — Да ладно тебе! Ну чего ты серьезный такой? Мы ж так, по доброте душевной. Угостить хотели парня.

— Я говорил вам: ему нельзя пить! Он на таблетках! — заорал Кирилл, снова сжимая кулаки и с ненавистью глядя на ухмыляющуюся компанию. — Уроды вы! Нелюди!

Гопники снова переглянулись. А потом ухмылка потихонечку стала сползать с их лиц.

А. Таннер 

Суворовец. Том 3

Глава 1

Не без усилий я открыл мутные ото сна глаза и потянулся.

Привычный низенький потолок в моей комнате в «хрущобе», у московской станции метро «Юго-Западная» куда-то подевался. Не было и привычной люстры с висюльками, о которую я, изрядно подросший за лето парень, то и дело стукался головой. Делся куда-то и ковер на стене, по которому я в детстве перед сном частенько водил пальцами, пытаясь повторить замысловатые узоры… Не было ни привычных гантелей, лежащих у кровати, ни тапочек со смятыми задниками, ни потертого паласа с застарелым пятном от сгущенки, банку с которой я случайно на него когда-то перевернул…

Да и самой кровати, по правде говоря, не было. Только казарменная койка с тонюсенькой подушкой и колючим одеялом… А еще — тумбочка, табуретка, на которой была аккуратно сложена форма, и голые стены, на которой висела репродукция картины Сурикова «Переход Суворова через Альпы». И несколько десятков коротко стриженных пацанов в трусах и майках, которые, соскакивая с кровати под грубые окрики, второпях надевали форму и застегивались.

— Подъем, подъем! — орал прапорщик по прозвищу «Синичка», меряя проход между кроватями своими огромными шагами. — «Попрыгунья-стрекоза лето красное пропела»… Не привыкли, чай, гаврики, на каникулах так рано-то вставать? Наели бока небось на маминых пирожках, вот и подыматься тяжело! Ничего, в училище вам быстро помогут лишний жирок растрясти! Подъем, подъем! Шевелитесь!

«Шевелитесь»!

Да уж, это тебе не ласковое мамино: «Андрюшенька, вставай! Я тебе тут оладушек нажарила!». Или бабушкино, более резкое, но тоже любимое: «Андрюшка, лопать иди! Борщец стынет! Я уж и сальца подрезала, и зеленушки насыпала, а тебя все нет!».

Тут оладушек точно не подадут! И борщеца — тем более! Какой уж тут борщец? Разве что нарядов! Вот это завсегда пожалуйста! Сколько угодно! «Луженая глотка» (таким было второе прозвище прапора «Синички») на наряды никогда не скупился!

Я поморгал еще немного, зевнул, прогоняя остатки сна… и подскочил, как пружинка!

Вот это я спать! Ну точно же!

На дворе — сентябрь 1979-го. Беззаботное лето с домашними пирожками, дачными купаниями, рыбалкой, сбором ягод и пропаданиями на улице до ночи закончилось… Впереди — второй курс! И я теперь — уже не желторотый «первак», боящийся всего на свете, а самый что ни на есть «старшак» — опытный из знающий жизнь суворовец-старшекурсник! А «старшаку» негоже в койке валяться, когда уже прозвучала команда «Подъем!». Тем более — вице-сержанту!

Я моментально оделся, с быстротой молнии выбежал вместе с другими ребятами на зарядку во дворе и тут же с наслаждением зажмурился, увидев лучики уже не жаркого, но все еще теплого и ласкового сентябрьского солнца…

Все еще впереди!

* * *

Прошедшее лето я выпил до капельки. Высыпался вволю, потом завтракал мамиными пирожками или бабушкиными шанежками, запивал все это дело знаменитым чаем «со слоном»… Съездил на дачу, где вволю наловил рыбы, покатался на новом велике, подаренном заранее мамой и бабушкой «в счет будущего дня рождения», наплавался… А еще я, чтобы вволю вкусить остатки детства, решил побыть босоногим. И за все время, что жил на даче, ни разу не надел ни свои трехрублевые кеды, ни сандалии. Так и бегал босиком, ощущая кожей ног каждый камушек, каждую доску, каждую травинку…

Обгорел я знатно. Раза три кожа слезала с меня клочьями. Обновлялась и слезала снова. Ни о каком «молочке» и прочих модных средствах защиты со всякими там «фильтрами» тогда и не слыхивали. Поэтому я по старой привычке просто мазался кефиром. И к концу своего пребывания на даче покрылся ровным слоем бронзового загара… А натруженные пятки мои, казалось, стали тверже ботинок. На плацу можно без зазрения совести прямо так шаг чеканить!

А почти весь август мы провели вдвоем с Настей. Обошли с ней пешком, наверное, пол-Москвы, не меньше. Столица уже вовсю готовилась к Олимпиаде-80. Что-то строилось, реконструировалось. СССР вовсю готовился поразить размахом приезжих спортсменов и туристов.

От чего-то, наоборот, избавлялись. Кое-какие «деревянные» районы так и вовсе снесли. А вот спортивный комплекс «Олимпийский», напротив, вовсю строился. Поговаривали, что во время Олимпиады преступность в городе впервые за века упала до абсолютного нуля. Якобы за все время игр не было зарегистрировано ни одного эксцесса. И причиной тому — милиция и агенты КГБ в штатском, которые съехались в Москву со всего СССР.

Я, бывалый опер, знал, что это