Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

Барон объясняет то, что я и сама знаю. А я удивлённо таращу глаза.

- Ах, господин барон! Что бы я делала без вас! Вы мне так помогли, так помогли! Право слово, я у вас в долгу!

И после этого барон фон Гюрст стал объяснять родословные, гербы и прочие девизы гораздо подробнее, понятнее, и отношение ко мне стало мягче.

И, таких психологических приёмов, которые рассказал Кляк, была неисчислимая масса. Целый амбар, и ещё сундук в придачу!

А мимика? А позы? Этот раздел психологии Кляк называл «невербальным общением» и уделял ему внимания чуть ли не больше, чем всему остальному. А графология? В смысле, определение характера по почерку? А ещё сотни, нет, тысячи советов и рекомендаций? Да, за одно «отзеркаливание», любой министр, на мой взгляд, готов был бы пару пальцев пожертвовать! Он же для любого короля незаменимым министром станет! Самым доверенным из доверенных!

Нет, если вы думаете, что я применяла эту смешную «психологию» по одному приёму к каждому учителю, как здесь описано, то вы глубоко заблуждаетесь. Комплексно! Широкоформатно! Всеохватывающе! Они все у меня через две недели стали лучшими друзьями! Они все забыли, как издевались надо мной в первые дни! А, вот, я не забыла…

И, по моей настоятельной просьбе, Кляк начал меня учить, как захватывать лидерство. Как заставить другого человека признать в тебе высшее существо, чем он сам.

И это оказалось делом нехитрым!

Я уже читала по их позам, лицам, жестам, как в открытой книге! Теперь в ход пошли и другие приёмчики: слухи, провокации, подкупы…

Нет человека безгрешного, говорил Кляк, у любого человека есть тёмноё пятно за душой. Любого взрослого человека можно без объяснения причин схватить и кинуть в тюрьму. И, в глубине души, каждый будет знать, за что его туда кинули.

Вот я и развернулась!..

Как-то, вдруг, все «вспомнили», что я не просто «сударыня», а графиня. Всё просто. Моя служанка, по моей просьбе, подкреплённой парой серебрушек, поговорила со служанками этих баронов и баронесс. Вот и «вспомнили».

Эпизод первый-4

Однажды Бестия, войдя в свои покои, увидела меня сидящей на софе и разглядывающей прелестный перстенёк с алмазом.

- Что вы делаете?! Как вы смеете?! – заорала старая карга, – Немедленно отдайте этот перстень мне!

- Возьмите! – протянула я ей перстенёк, но, когда Бестия потянулась к нему, я ловко отдёрнула руку, – Только, сначала скажите, откуда он у вас?

- Это мой!

- Ложь! – возразила я, – А маленькая ложь рождает большие подозрения! Это не может быть вашим перстнем! Он слишком ценен для вас!

- Мне его подарили! – с напором заявила хрычовка, – Теперь он мой!

Глаза у неё были настолько честные, что я чуть было не купилась! Но, вовремя спохватилась, если бы перстень можно было носить, она бы его непременно носила! Утаивать ценный подарок за оказанные услуги совершенно не в характере Бестии! Значит, с перстеньком что-то не так!

- Кто подарил? За что? – промурлыкала я.

- Герцогиня фон Лишурски! – продолжала наступать мымра, – Я уже говорила, что я двух герцогинь воспитала! За оказанные услуги и получила подарок!

Как же так? Неужели я ошиблась? Не может быть! Такая точная наука, как психология, не может врать! И тут в мозгу молнией сверкнул правильный ответ.

- Какая именно герцогиня фон Лишурски? – мягко спросила я, – Старшая? Или маленькая девочка? Имела ли она разрешение от родителей делать вам такие подарки? А, может, это вы сами посоветовали ей сделать вам подарок не по заслугам? Украв его из сокровищницы? Почему вы молчите, сударыня?

И внезапно рявкнула во весь голос:

- Отвечать!!!

- Я… вы… нет… то есть… – залепетала Бестия, глаза у неё заметались по сторонам и вдруг она бухнулась на колени, – Умоляю, не выдавайте меня! Пощадите! Это не я, клянусь, чем угодно, это не я! Молодая герцогиня фон Лишурски сама… она… сама…

И старая Бестия разрыдалась, как молодая девчонка.

Вы думаете, я её обняла, простила, успокоила и мы стали лучшими друзьями? Как в рыцарских романах? Не-е-ет! Не для того я затевала обыск в её покоях! И перстенёк я только на третий раз отыскала!

Кстати, лично я считала, что провожу плановую тренировку в тайном проведении обысков. Да, меня и этому учили!

А Бестии я сказала, что подумаю и приму решение. Взвешенное и справедливое. Перстень я ей отдала, мне он ни к чему, а ей пусть руки жжёт! Выбросить не посмеет, слишком дорогая вещь для бедной Бестии, но каждый раз доставая, пусть вздрагивает!

С этого дня Бестия ходила на цыпочках, мне в глаза заглядывая снизу вверх. И готова была распластаться, чтобы я об неё ноги вытирала. Но, я-то помню, как линейка в её руках делала своё «вжик» по моим пальцам!

Бедняжка Сланни фон Гершт попалась на обычном адюльтере. Ну, как «попалась»? Если честно, мне пришлось её не один день выслеживать! После того, как её служанка всего за пригоршню медяшек сдала свою хозяйку с потрохами. И, однажды вечером – прекрасным вечером! – я «совершенно случайно» застукала цветочницу в конюшне в обнимку с конюхом. Женатым, между прочим, человеком. Но, не это главное. Главное, что баронесса была в обнимку с простолюдином! И, после этого, я ходила в оранжерею с истинным удовольствием.

Эжени фон Цютрих, обучавшая меня танцам, как выяснилось, любит приложиться к бутылочке. Хорошенько, этак, приложиться. Танцовщица валялась у меня в ногах и рыдала, когда протрезвев, узнала от меня, что она пьяная устроила танцы в голом виде на побережье. Под аплодисменты зрителей. О том, что это именно я уговорила её танцевать нагишом, я благоразумно умолчала. Лишь обещала, что ничего не скажу чародею Кляку и на зрителей найду управу. Конечно, найду. Зрителей было только двое: я и моя служанка.

Фон Гюрста удалось банально купить. Нет, не впрямую, разумеется. Но, я дала ему столько денег взаймы, чтобы он мог прилично выглядеть, что можно было считать его купленным с потрохами.

Вообще, меня это заинтересовало, мои учителя были весьма образованными людьми, большими специалистами в своей области, некоторые весьма родовитые и, вместе с тем, все как один бедные, чуть ли не нищие. Это, что, Кляк так специально отбирал?!

А потом я пораскинула мозгами и пришла к выводу: всё наоборот! Были бы они не такие нищие, не пришлось бы им идти учителями к богатеньким