Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

В общем и целом, где-то через полгода жизнь стала вполне комфортной. Все меня любили, уважали и боялись. Одновременно. Как это всё сочеталось – загадка, но это факт. Впрочем, у меня хватило ума не ослаблять напряжение учёбы. Наоборот! Я требовала, чтобы меня учили как можно тщательнее и доскональнее. И всё равно, дышать стало легче. Даже время свободное появилось, особенно по вечерам. Вот тут-то я и поняла: у меня же давно мужика не было! Целых… ну да, целых полгода!

Признаться, тут я стала в тупик. Что делать? Вроде бы, тело требует своего, но как? В смысле, с кем? Когда? И, когда Кляк появился в замке в очередной раз, весь пропыленный измятый, приволакивая правую ногу, но довольный, я робко намекнула на проблему. Я почему-то думала, что Кляк лично утолит этот мой зов тела и даже была бы этому рада.

А что? Чем Кляк не мужчина? И никто вслед покоситься не посмеет!

Кляк сделал вид, что удивился, и посоветовал мне поискать в дальних гостевых покоях барона Марка де Тильверста. Вот этот де Тильверст и стал двадцать шестым учителем. «По взаимоотношениям полов», как классифицировал это позже Кляк.

Эпизод первый-5

Надо сказать, к этому времени я вела себя в замке, словно полновластная хозяйка среди прислуги. Да, никто этому, собственно, и не препятствовал. Вот и в этот раз я вошла в покои де Тильверста без стука, не предупредив его предварительно. И оторопела. Какой… нет, какой роскошный мужчина!

Барон был молод, высок, черноволос, кудряв, широкоплеч, подтянут и строен. Когда я вошла, он читал какую-то книгу, сидя у окна. Услышав шаги он вскинул взгляд, вскочил, отшвырнул книгу в сторону и склонился в глубоком поклоне. А, когда распрямился, я заметила весёлые кучеряшки на его груди в распахнутом вороте шёлковой рубашки. Впрочем, барон поспешил её тут же застегнуть.

- Сударыня! Как я томился, ожидая вашего визита! – тёплые, нежные губы барона тронули мою руку не на тыльной стороне ладони, как обычно, а чуть выше запястья, – Как раб, право слово! Как заключённый, который ждёт глотка свободы!

И барон ещё раз поцеловал мою руку, ещё чуть выше.

Голос де Тильверста был такой искренний и бархатистый, что я поневоле затрепетала.

- Э-э-э… господин барон! – почему-то вмиг осипшим голосом начала я.

- Нет-нет! – перебил новый учитель, – Умоляю, называйте меня просто Марком. Разве богини обращаясь к простым людям упоминают титулы?

Я почувствовала, что розовею. И увидела, что моя рука ещё лежит в руках барона, а тот держит её бережно, словно драгоценную фарфоровую статуэтку.

- М-м-марк? – повторила я несмело.

- О, да! Сударыня! Вы доставляете мне море восторга!

И, словно не в силах сдержать этого самого восторга, барон снова поцеловал мою руку. Ещё выше. Почти у сгиба локтя. Как же это было приятно!

А губы Марка приблизились к моему уху и он горячо зашептал:

- Сударыня! Вы даже сами не представляете, насколько вы прекрасны! Вы воспламеняете мужчин одним взглядом, одним движением ресниц! Поверьте, я с трудом сдерживаюсь! Умоляю, убейте меня, но не мучьте! Это же пытка!

И страстные губы коснулись основания шеи. Я почувствовала, как по телу побежали тёплые волны. Барон что-то шептал ещё, его мягкие губы скользили по шее, по мочке уха, сильные, крепкие руки начали вести себя слишком вольно. Я ничего не слышала, ничего не понимала. Я стояла, словно в багряном тумане и моё сознание качалось лодочкой в необозримом океане блаженства.

Я так думаю, это потому, что у меня давно не было мужика. А, может, барон был слишком хороший учитель? В любом случае, проснулась я в постели Марка, и оба были совершенно раздеты. Мне не было ни капельки стыдно, но зато так хорошо, как не было, пожалуй, никогда в жизни. Барон превосходно сумел преподать свой урок! Великолепно! Выше всяких похвал! Я вся светилась от счастья, вся горела от страсти.

Целую неделю я не ходила, а порхала. Тело горело от страстных поцелуев, а при случайном воспоминании о Марке я краснела. Спать я окончательно перебралась в покои барона и просыпалась у него на груди с чувством блаженной истомы.

Гром грянул на восьмой день. Случайно выдались полчаса свободного времени и я, разумеется, побежала к Марку. Распахнула дверь и…

Обнажённый Марк лежал в постели. В той самой, в которой мы с ним… в той самой. А ещё с ним была какая-то смазливая служаночка, совершенно голая, и она вытворяла такое!.. А Марк блаженно щурился, как кот, нализавшийся сметаны.

- Кто… что… – растеряно залепетала я, – как…

Служаночка пискнула и выскочила из дверей, как была, совершенно голой. А Марк быстро вскочил и бросился ко мне:

- Милая! Любимая! Единственная! Ты всё не так поняла! – барон схватил мою руку и прижал к своей груди, – Послушай! Это сердце бьётся только ради тебя! Умоляю! Сядь и выслушай! Верь мне, родная!

И он объяснил. Получалось, что он, как учитель, видел мои небольшие ошибки и промахи в постели. Нет, он уверял, что как человеку и любовнику, эти недостатки были даже милы его сердцу и его радовала моя неискушённость. Моя милая непосредственность. Но, вот, как учителя… Он посчитал своим долгом научить меня всему. Только, как? Он же не женщина, показать не может! Да и замечания по такому щекотливому предмету делать графине совсем не комильфо. Тогда он нанял – за свои деньги, между прочим! – глупую служанку, которую хотел обучить тому, что не совсем получалось у меня. Чтобы я, так сказать, со стороны увидела тонкости процесса. И больше ни для чего! Потому, что в сердце у него живёт только одна женщина, и это – я!

Барон встал на колени и протянул ко мне обе руки. Я не выдержала и прижала к себе его глупую голову. Дурачок! Разве я не поняла бы, если бы он мне об этом прямо сказал, вот, как сейчас? Да, я бы для него в лепёшку раскаталась, чтобы обучиться всему, чего только его душеньке захочется!

Второй раз барон попался ещё через три дня. С другой девицей.

- Милая! Ненаглядная! – целовал негодяй мои пальчики, и в голосе его слышались рыдания, – Прости! Пойми и прости! Я проснулся, а тебя нет. И подушка пахнет твоими духами, и простыня пахнет твоим