Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

гурман видит прекрасно сервированный стол и получает от этого удовольствие. Почему? Ведь в рот ему ещё не крошки не попало? Потому, что он предвкушает то наслаждение, когда положит в рот первую ложку! Примерно так же и пьяница улыбается при виде бутылки. Ещё не сделал ни глотка, а уже рад! Ну и с влюблёнными аналогично. Они ещё только идут на свидание, ещё даже не встретились, ещё не увидели друг друга, а уже оба улыбаются. Потому, что оба получают удовольствие от предвкушения встречи. Теперь понятно?

Я задумчиво кивнула.

- Но, это только первый шаг! – продолжал чародей, – Это только влечение к объекту страсти! Предвкушение удовольствия! Далее следуют другие процессы.

Эпизод первый-6

Помимо дофамина существуют ещё гормоны счастья, например, серотонин и эндорфины. Если дофамин радует нас предвкушением удовольствия, то серотонин даёт нам радость после самого процесса. Кстати, они конфликтуют и подавляют друг друга. То, есть, получив удовольствие, к примеру, сексуальное, мы не мчимся тут же искать нового партнёра, под воздействием дофамина. Мы радуемся тому, что было с существующим избранником под действием серотонина.

А, помимо центра удовольствия, которое отвечает за удовольствие «вообще», то есть, за любое удовольствие, есть ещё и центр оргазма. Это тоже в мозгу, в правом полушарии, в миндалевидном теле. Это уже удовольствие от процесса. Кроме того, в процессе соития вырабатывается гормон адреналин, из-за чего учащается дыхание, обостряются чувства, появляется прилив сил и чувство окрылённости.

Эндорфины помогают сохранять спокойствие и надежду на хорошее будущее. А, под воздействием ласковых прикосновений и поцелуев, вырабатывается гормон окситонцин, который отвечает за приязанность и доверие.

Ты понимаешь, какие волны химических реакций и связанных с ними эмоций бушуют в организме? А первоисточник – инстинкт, который определил, что партнёр «лучший во Вселенной».

Как же действует этот инстинкт? И, почему именно так? И, как им можно управлять? Давай разберём!

И два часа Кляк «разбирал» по косточкам этот самый инстинкт. Через два часа мне стало окончательно ясно, какая я дура. И как другие такие дуры на крючок попадают. Да, так крепко попадают, что готовы жизнь отдать за того, кто их в грош не ставит и помыкает ими почём зря.

И у меня открылись глаза на то, как этот подлец Марк расставлял мне ловушки. И как я туда булькала с руками и ногами. Меня просто трясла злось на себя, дуру безмозглую.

А ещё меня трясла злость на всех этих магов, колдунов, волшебников и прочих чародеев. Если они всю эту подноготную про нас знают, это значит, они из нас могут верёвки вить! Они могут нам, без всякой магии, на одних инстинктах, приказать всем в море утопиться и мы пойдём туда рядами и колоннами, с весёлой песней и улыбками! И, ещё молчат, с-с-сволочи, улыбаются! Поубивала бы, если бы могла!

Когда Кляк исчез, я ещё долго не могла успокоиться. Всё бродила по переходам и залам замка. Значит, моё задание – соблазнить Марка? Как он сумел соблазнить меня? Ну, что ж, теперь это, действительно, не казалось мне таким уж невыполнимым.

Плохо, что подлец-барон имеет такой успех у других девушек. А, может, и не так уж плохо? Ведь, получается, что он вынужден оправдываться? Тоже лазейка! Если он, конечно, не подлый, холодный циник. Три раза он уже вынужден был оправдываться? Вынужден. Сумеет ли оправдаться вновь?

Я решительно вошла в покои барона. Ну, так и есть! На кровати тесно переплелись два тела. Фу, как это омерзительно выглядело со стороны! Девушка взвизгнула, схватила одежду и кое-как прикрываясь, выскочила вон. Барон упал на колени.

- Любимая! Единственная! Отрада души моей! Не знаю, поймёшь ли ты меня! Но, всё же попробуй, потому, что если нет – то я умру! Видишь ли, я всегда был вольным, как морские волны, свободным, как ветер в поле. А теперь я очарован и околдован тобой! Куда бы я ни взглянул, везде вижу твой светлый образ! И я… попытался… ох, боюсь ты не поймёшь… я попробовал разбить эти цепи рабства. Чтобы наша любовь была любовью свободных людей, а не зависимостью раба от госпожи. Да, конечно, я выбрал не тот способ! А, впрочем, ничего и не получилось! Я лежал в постели с этой… не знаю, не помню… а в серце была только ты! Я по-прежему твой раб! До конца дней! И счастлив этим!

- А вчерашняя измена? – холодно спросила я.

- Перепутал! – барон заломил руки и поглядел на меня чистым, искренним взором, – Целый день тебя не было! Я так истосковался! Я горел! Я был вне себя! И, когда открылась дверь, и раздались лёгкие шаги, я даже представить себе не мог, что это не ты! В порыве страсти я бросился, схватил и… ну, ты понимаешь. А негодяйка даже не пискнула! Я не мог различить по голосу! И только впоследствии, когда дело было сделано, когда я зажёг свечу, я увидел свою оплошность. Как я был огорчён! Как зол! Я выгнал негодяйку вон, но уже было поздно.

И барон печально повесил голову.

- А что было позавчера?

- Позавчера?! Ах, это! – Марк молитвенно сложил руки на груди, – Так получилось, что… в общем, у меня было грязно! И я вызвал служанку, чтобы убраться и помыть полы. Что в этом особеного? Не самому же мне полы мыть! Так вот, когда она мыла под кроватью, она стояла на коленях, а потом начала распрямляться. И не так, как делают порядочные девушки! А сперва распрямила колени, отчего поднялась… хм, поднялась её филейная часть и юбка соскользнула к самой груди, открывая… хм, открывая ноги и вообще… до пупка. Я шлёпнул бесстыдницу по заднице, мол, прикройся, негодяйка! А она восприняла этот шлепок, как заигрывание! И, как бросится на меня! Прямо тигрицей! Я не удержал равновесия и упал на кровать. А она прыгнула сверху и начала вытворять такое! Такое! Ты и представить себе не можешь!

Барон обиженно поджал губы.

- В общем, это она меня изнасиловала, а не я изменил, – заключил он, – Так стыдно, что не сумел противостоять напору дикой девицы – просто, мочи нет!

- Полагаю, есть объяснение и для измены третьего дня? – заинтересовалась я.

- Пьян был! – немедленно ответил барон и вновь взглянул на меня чистыми, детскими, искренними глазами, хотя мне показалось, что в уголке глаз блеснула озорная усмешка, – Не помню я, что