Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

никто из взрослых не смел ей возразить. Молоденькая девочка, казавшаяся до тех пор самой послушной дочерью в Городе и примерной ученицей, мгновенно преобразилась в прекрасную деву, горящую правотой своего сердца. Дику она в этот момент напомнила Феолинду. Никто не мог устоять, когда старшая из его крестных говорила с такой внутренней силой.

— Что ж, в исключительном случае вы вправе обратиться в совет письменно, и мы, без всяких изменений в законе, даруем вам совершеннолетие, как особе, которой уже есть двенадцать, — успокоил ее глава совета. — Никто не против, господа?

Советники согласно забормотали, но протестовали все остальные собравшиеся в зале. "А мне?", "А нам?" — кричали дети. — "Нам всем уже больше двенадцати! Чего нам ждать? Когда придет угроза смерти? Тогда вы наконец признаете нас людьми?"

Глава совета отчаянно тряс колокольчик, но гул недовольства нарастал, как в разъяренном улье. Дик ждал, когда магистрат признает свое бессилие и попросит его вмешаться. Но советникам это так и не пришло в голову. Рыцарю шум надоел быстрей, чем совету. Он поднял руку, требуя внимания:

— Замолчите сейчас и послушайте, что скажу, — негромко, даже устало попросил Дик. — Совет не сможет отказать вам, если вы все выберете для себя раннее совершеннолетие. Вы подтвердили, что многим здесь оно очень кстати. В особых случаях. А каждый день? Для всех? Для них? — Дик, не оборачиваясь, махнул рукой в сторону скамьи подсудимых. — Предположим, вам дали полные права. Вам станут больше платить за работу и судить за преступления, как взрослых. Вы сможете уйти из дому, если захотите, и стража больше не будет искать вас, сможете выбирать отцов города и даже сами становиться ими.

От этого вы не станете взрослыми. Вы по-прежнему будете зависеть от родительского хлеба и денег до получения наследства или создания собственного дела. Вы не приобретете опыт сразу и не станете менее слабыми в мире взрослых. Напротив, родители больше не смогут защитить вас перед законом. За все свои поступки будете отвечать самостоятельно и в полной мере. Вы этого хотите? Подумайте хорошенько, чтобы потом не жаловались.

_________________________________

Глава 3

На несколько минут в зале стало очень тихо. Слова Дика дошли до разгоряченных голов детского собрания. Каждый теперь чувствовал себя так, словно учитель на экзамене вызвал его отвечать именно тот единственный вопрос, который сочли неважным и легкомысленно не выучили. И от того, что скажешь сейчас, зависит многое. Не будь перед глазами живого примера — четырех мальчишек сидящих в загородке для ответчиков, — возможно, "да" далось бы намного легче, без мыслей о последствиях. Но с этим "да" на месте подсудимых мог оказаться каждый из присутствующих. Не завтра, так послезавтра.

Первым поднял голову тот мальчик, который хотел стать художником. Он посмотрел в глаза Дику, потом встал и оглянулся на остальных.

— Может, у меня ничего и не получится, но хочу попробовать. Зачем мне ждать шестнадцати, чтобы учиться рисовать? Может, к шестнадцати я уже вернусь домой и стану тем, кем желает отец. Я — за совершеннолетие.

— Ваше имя, молодой человек? — внимательно глянул на него старый писарь.

— Олан Варелль.[1]

В списке собрания против его имени писарь магистрата поставил "да". Следом, почти сразу встала девочка, которая хотела иметь право обручиться с другом своего сердца поскорее. Ее согласие тоже внесли в список. Один за другим присутствующие вставали и, стараясь не смотреть в сторону виновников этой бури чувств, подтверждали свое согласие на раннее совершеннолетие и полную ответственность перед законом.

— Я против, — понурился один белоголовый мальчик. — Тетушки после смерти матери обязаны держать меня в доме и кормить до совершеннолетия. Я тоже хочу, чтобы со мной считались. Но у меня совсем нет денег на взрослую жизнь, и она меня пугает. Если придется покинуть их дом завтра, куда я денусь? Стану попрошайкой на улице, как он? — тетушкин племянник кивнул на Митеша на скамье подсудимых. — И меня тоже в любой момент смогут отправить к палачу?

— За что? — холодно уточнил Дик. — Бедность пока не преступление.

— Не знаю. Взрослые и стража всегда найдут к чему придраться!

— А через четыре года не найдут? Что будешь делать, когда совершеннолетие оттянуть больше не удастся?

"Племянник" неуверенно пожал плечами:

— Пойду работать. Как все.

— А что ты можешь? И чему достойному успеешь научиться к шестнадцати, чего нельзя сделать теперь? Может, надеешься, что тетушки не проживут ещё четыре года и оставят тебе наследство?

— Нет… — со вздохом покачал головой "племянник". — Всё равно не оставят. Я просто не готов еще жить один. Не думал, что уже пора…

— Человеку никогда не пора быть одному, — возразил Дик. — Но научиться рассчитывать только на себя можно в любые годы. Ищи друзей или призвание, тогда не будешь бояться жить.

— Понимаю, что я один против, — жалобно сказал "тетушкин племянник". — И что рано или поздно, всё равно придется уйти. Но не могу согласиться с этим сразу. Пишите "нет".

— Имейте в виду, господа, что если будет больше десяти "нет", праздника совершеннолетия не состоится! — злорадно напомнил глава совета. — Так что говорите правду, не стесняйтесь! Тут каждый голос на счету!

Ещё двое: тринадцатилетние мальчик и девочка из тех же опасений лишиться опекунства сказали "нет". Потом встала другая девчонка, тоже сирота, и сказала, что давно мечтает стать певицей и поступить в театр, а тетушки ей запрещают. Так что она согласна рискнуть, уйти из дома и зарабатывать собственный хлеб.

— А нас кто-нибудь спросит? — подал голос ябеда Сален, который до сих пор старательно прятался за Тигриса.

— Извольте, — кивнули отцы города. — Хотя понятно, что лично вам невыгодно говорить "да".

— Я против, — подтвердил Иво.

— Четыре! — провозгласил писарь.

— Я — за, — буркнул Митеш, не вставая. И отмахнулся от соседей, которые стали возмущаться, что чужак не имеет права выступать в их городском собрании.

Митеша поддержал совет. Столица миров не имеет гражданства. Тут одинаковое право голоса, как у гостя, так и у коренных уроженцев Города.

— Я тоже за, — поднялся Вилик, хотя его голос дрогнул. — К сожалению, это справедливо, если накажут всех, а не только Митеша. Хотя не понимаю, в чем наша вина? Мужчина, заступившийся за даму, — герой,