Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

— А отношения с людьми, особенно взрослыми, намного сложнее! — хмуро ответил мальчишка в фартуке подмастерья.

— Закон? — поддержал его оборванец самого трущобного вида. — Подумаешь милость! Пока тебе нет двенадцати, за любой пустяк за ухо таскают на площадь, и когда исполнилось, отвечать там же. Только вдвое больше. Вчера за ту же украденную булочку десять ударов, сегодня — двадцать. Как цены растут, не уследишь![42]

По залу прокатился нервный смешок.

— Что, в таком случае, дает совершеннолетие, если ты согласен на лишние десять?

— Свободу от опекунского совета. Свободу передвижений, свободу выбора. Со мной хоть как-то считаются. Ростом я не вышел и выгляжу слишком молодо, но когда говорю, что совершеннолетний, на меня смотрят иначе. Даже слуги закона.

Дик поблагодарил полноправных горожан, и они снова расселись.

— А кто из тех, чьи родители живы и имеют право подписать вам совершеннолетие после двенадцати, уже сделали это?

— Мой отец, — встал высокий худой мальчишка во втором ряду. — Я иначе не мог участвовать в скачках, допускались только совершеннолетние. А я выиграл главный приз. Мне даже не хотели его отдавать. Если бы не заверенная отцом бумага, то не отдали бы.

— Поздравляю с победой. А ещё кто?

— Отец погиб на войне, и мама дала мне взрослые права, чтобы за работу нормально платили, — сказал другой мальчик, помощник приказчика в лавке.

— Когда одного из родителей нет и семье требуется опора, это часто случается, — заметил Дик. — Есть ли ещё совершеннолетние, у кого семья в полном составе?

— Я, — поднялась хорошенькая светловолосая девочка в богатом платье, как на кукле Карисы. — Я играю на лютне и жила два года при дворе одной доброй королевы. Родители, когда отпускали меня, посоветовались и решили дать мне полные права. Чтобы больше платили, и чтобы я могла беспрепятственно искать знатного жениха, если представится возможность.

— Дальше! Значит, так или иначе, всё упирается в деньги? По собственной воле, пока не случилось несчастья, родители не дарили этих прав никому, — подвел итог Дик. — А кто считает, что получить совершеннолетие именно сейчас вам жизненно важно? Так, что невозможно ждать законного срока. Только собрание должно знать, почему? Будьте готовы ответить.

В зале притихли. Многие хотели бы сказать "мне!", но боялись открыть причину, чтобы не показаться смешными.

— Мне, — тихо и уверенно сказал мальчик в третьем ряду. У него соломенные волосы, веснушки и, судя по одежде, он не бедствовал. Но выглядел не слишком цветущим. Как после болезни. Или после долгой изнурительной борьбы за жизнь.

— Мой отец хочет, чтобы я стал военным. И записал меня в городской полк. А я мечтаю рисовать и выучиться на художника. Ненавижу военную форму и оружие! У меня есть письмо, что знаменитый маэстро Гилро согласен взять меня в ученики. Но нет согласия родителей. Я пробовал уговорить их. Когда не получилось, сбежал из дома. Меня вернули под стражей, как преступника! Почему я не имею права сам выбирать свою будущую профессию? Потому что несовершеннолетний! А что изменят эти три года, кроме того, что потеряю уйму времени? Мне кажется, делать глупости и пробовать свои силы в жизни нужно как можно раньше. Чтобы скорее понять, чего ты стоишь.

— Верно! — воскликнул другой мальчик, полненький и румяный. — Моя тетушка всегда жила в достатке, но родители запрещали ей в детстве есть конфеты и прочие вкусности, мол, дети не разбираются, что им полезно и не знают меры! Когда она выросла и ей никто больше не мог этого запретить, она стала есть столько сладкого, что невероятно растолстела и характер ее совершенно испортился. Теперь ее никто не берет замуж, несмотря на весьма аппетитное приданное и прочие немалые достоинства! — мальчишка хитро подмигнул, наглядно показывая "немалые достоинства" незамужней тетушки.

— Ты откуда взял такие непристойности! — прикрикнул на него один из старейшин. — Это зал совета, а не балаган!

— Вы что же думаете, мы до шестнадцати лет, как слепые котята, ничего не видим и не знаем? — довольно резко ответил другой мальчик, явно не домашнего воспитания. — Королям и принцессам в двенадцать уже жениться можно, а мы, по-вашему, настолько из другого теста?

— Для свадьбы, в любом случае, если родители живы, требуется их благословение! — грозно стукнул кулаком по столу другой советник. Так что перо подпрыгнуло и слетело на пол. Старик-писарь хотел его подобрать. Дик успел первым и подал ему перо.

— Не беспокойтесь, господа, — примирительно сказал Дик. — Не думаю, что слишком многим из присутствующих раннее совершеннолетие требуется именно для брака. Тем более у многих есть родители, которые всегда будут пытаться удержать от опрометчивого шага даже вполне совершеннолетних своих детей. Но вы правы, это серьезное решение, его стоит обсудить со всех сторон. Кому-нибудь из вас, господа несовершеннолетние, новый закон поможет в личном счастье?

— Мне! — встала во втором ряду справа высокая девочка с очень гладко заплетенными в узел волосами и в очень аккуратном темном платье. Ее щеки раскраснелись, трудно говорить о своих сокровенных чувствах при всех. — Есть человек… ему уже исполнилось шестнадцать, и он должен скоро уйти на войну. Родители всегда запрещали мне дружить с ним, он небогат, не нашего круга. И мы не можем даже тайно обручиться, потому что я несовершеннолетняя. В храме нам отказали, без согласия родителей обряд проводить нельзя. Но я не понимаю, ведь это всего лишь обручение, если мы передумаем, то всегда можем вернуть данное друг другу слово! Я всё равно буду ждать, когда он вернется, но почему не могу носить его подарок по закону? — она дрожащей рукой потянула с шеи шнурок, показывая скромное серебряное колечко, которое не смела носить на пальце, чтобы не отняли родители.

— Но, молодая госпожа, вам, вероятно, осталось ждать не так уж долго, — смущенно посмеивался, самый пожилой из отцов города. — Терпение и верность в любви только вознаграждаются. И нет большой беды, если…

— Вы ошибаетесь, господин советник! Мне лишь четырнадцать, и ждать еще два года. Ни вы, и никто на свете не в силах пообещать мне, что Джена за это время не убьют!

Глаза влюбленной сверкнули яростью, кольцо исчезло в стиснутом кулаке, почтенный возраст и власть отцов города больше не пугала ее. Да и