"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Внизу, у поварни, по стене шла вторая полоса.

Две печки на всю академию. Ладно, две.

Она подошла к окну на площадке и посмотрела вниз, на дорогу. Кареты уехали все, кроме одной. Та, без герба, стояла у самой черты, и в ней горел фонарь, маленький, жёлтый, точь-в-точь как в её фонаре на створке. Дома умеют ждать, сказал куратор. Совет, выходит, тоже.

Ночь была первая холодная, и по инею было видно, кто тут печка.

Глава 15. Лагерь

Глава 15. Лагерь

Утром за чертой пахло чужим дымом.

Айра поняла это раньше, чем открыла глаза: дым академии она знала по запаху, как свой хлеб, а этот был не тот. Смолистый, жирный, еловый. Так горят дрова, которые не жалеют. Она оделась быстрее, чем обычно, и вниз шла через две ступеньки, и во дворе уже стояла Тай с половником, лицом к воротам, и пар от неё шёл сердитый.

— Гляди, — велела Тай.

Айра поглядела.

За ночь дорога перед воротами перестала быть дорогой. От чёрной черты и до самого тумана стояли шатры, серые, низкие, в два ряда, как лотки на ярмарке, только торговать тут никто не собирался. Между шатрами горели костры, штук семь, и над каждым висел котёл. Кареты домов отошли поодаль и стояли там, как у чужой лавки: приехали, а внутрь не идут. Серые плащи ходили между кострами по двое, как ходит городская стража: чтобы было кому потом подтвердить, что всё видел. Снег под их сапогами был утоптан до дороги. У крайнего шатра, у самой черты, лежала поленница. Настоящая, в рост человека, уложенная ровно, полено к полену.

Айра посмотрела на поленницу дольше, чем на всё остальное. Чужие дрова всегда лежат ровнее своих, это она, к слову, знала ещё по нижнему городу, и никогда ей от этого знания не было так обидно.

— Дров привезли, — сказала Тай. — Себе.

— Вижу.

— Полторы наших поленницы, на глаз. — Тай смотрела на чужую поленницу так, как смотрят на чужой пирог. — Ночью я к ним схожу. Они спят, я не сплю. Проползу между кострами и половину перетаскаю. Как тогда, с патрулями. Я упражнялась.

— Ты снег топишь, — напомнила Айра. — За тобой дорожка останется, чёрная, до самых ворот. Утром они по ней и придут.

Тай подумала. Думать она умела, как всё умела: быстро и с жаром.

— Тогда пусть сами носят, — решила она. — А я буду стоять и греть. Это тоже работа.

Ползать она умела, это Айра помнила. Ну а до ночи было ещё далеко, и до ночи нужно было дожить с закрытыми воротами и тающим запасом дров.

Стихоплёт стоял в проёме, как стоял вторую неделю, и глядел поверх шатров на дорогу. Голуби сидели у него на плечах и на голове, в ряд, и глядели туда же. Двое, самые смелые, слетали к ближнему костру, посидели у чужого котла, сколько положено гостям, и вернулись на плечо камня: там, надо думать, не кормили. Айра встала рядом с ним, поглядела на лагерь с того места, откуда смотрел он, и ничего нового не увидела: шатры, костры, дрова. На столбе у крайнего шатра висел лист, и буквы на нём были такие, что Айра прочла со своего места: «Закрыто». Отт на створке повесил «Хода нет» ещё две недели назад. Две бумаги глядели теперь друг на друга через черту, и обе, если по-честному, были правы.

Лагерь стоял тихо. Никто не кричал, никто не стучал в прутья, а бумаги уже сказали всё, что хотели. Совет просто приехал жить рядом, как приезжают родственники, которых не звали, и привёз с собой всё, чтобы жить долго.

Карета без герба стояла, где стояла, у самой черты. Фонарь в ней погасили, дверца была закрыта. Возле кареты горел свой костёр, отдельный, и у костра сидел человек в тёмном и слушал огонь: Архе, тот, который слушает. Куратора Дейруса видно не было, и Айра решила, что это, поди, единственная хорошая новость за утро.

Ну вот. Приехали говорить, а привезли дрова. Дрова, ясное дело, для разговора. Я вроде даже слышала о таком. Сложат костёр, поставят столб в центре, к столбу человека привязывают. И разговаривают, пока костёр горит.

Скарб нашёлся у поленницы, своей. Ивар был там же: складывал ряд за рядом, без плаща, и на лагерь не оглядывался.

Скарб глядел на ряды так, будто они ему задолжали. Айра встала рядом и тоже поглядела. Ей ряды ничего не были должны, но выглядели виновато. Спорить с ними Скарб не стал бы: с дровами не спорят, дрова лежат, сколько лежат.

— Половина, — сказал он ей, не оборачиваясь. — Половина дров и половина едоков. Если топить вполовину, до оттепели хватит.

— А если не вполовину?

— Тогда не хватит. — Он повернулся. — Обоз мимо лагеря не пройдёт. Возчик с обозом человек, а человека они спрашивают. Спросят, куда, и он скажет. А академия закрыта, куратор так сказал. Значит, обоза не будет, пока ворота закрыты. А закрыты они из-за одной адептки. Я при дровах, адептка. Люди у Отта.

Он сказал это без злости, просто назвал, как есть. Айра кивнула: тут спорить было не с чем. Полдома уехало из-за неё, дров вполовину из-за неё, и Скарб говорил это ей в лицо, без скидки, и за это она его даже уважала. Немного.

Ивар за это время не сказал ни слова и не обернулся ни разу. Полено к полену, ряд к ряду, и лагерь у него был за спиной, как будто его там и не стояло.

— Вы на них не смотрите, — заметила Айра.

— Не смотрю. — Он положил полено и взял следующее. — Они для этого и приехали, адептка Сол: чтобы на них смотрели. Шатры, костры, дрова, всё напоказ. Кто смотрит, тот прикидывает, на сколько у них хватит. А хватит у них надолго. Они привезли.

— А если не смотреть?

— Тогда они просто стоят на дороге. На дороге и раньше стояли. — Он поглядел на неё, коротко, и опять на поленницу. — Слово на сегодня: не смотрите.

— Это два слова.

— Второе в подарок.

Она кивнула и тут же посмотрела. На шатры, на костры,