"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

чем Брек скомандовал: лагерь смотрел на них, и Брек хотел, чтобы лагерь видел не половину, а строй. Строй держат не для Совета. Но сегодня, похоже, и для него тоже.

Кессельроде с вёдрами шёл мимо, к колодцу, и Брек его увидел.

— Кессельроде! В строй!

Кессельроде остановился.

— Я при вёдрах, мастер Брек.

— С вёдрами. В строй.

И Кессельроде встал в строй. Второй ряд, с краю, там, где стоял всегда, с двумя полными вёдрами в руках, и Брек скомандовал, и два ряда сделали то, что делали каждое утро с осени: шаг, поворот, стойка, шаг. Кессельроде делал то же, с вёдрами, и не расплескал. Айра видела, как вода в вёдрах ходила кругами и не переливалась, и как серые в лагере перестали ходить между кострами и стали смотреть, и как один из них, молодой, сказал что-то соседу, и сосед не ответил.

Брек скомандовал «вольно». Строй выдохнул. Кессельроде поставил вёдра в снег, встал вольно, поднял вёдра обратно и пошёл к колодцу.

— Стой, — сказал Скарб от поленницы.

Кессельроде остановился.

— Вода замёрзла. — Скарб подошёл и постучал по ведру пальцем: сверху лежал лёд, тонкий, с ноготь. — Воду носят в поварню, а не на плац. На плацу она не нужна никому. Ещё раз.

Кессельроде посмотрел на лёд. Потом на Айру, через весь двор, и она поняла, что сейчас будет: лорд объяснит, почему лёд не его вина. Мастер Брек скомандовал, строй есть строй, вода замёрзла бы и без плаца.

— Мастер Брек сказал «в строй». — Это Кессельроде сказал не Скарбу, а ей, через двор. — Чернь на команды не спорит. Так?

— Так.

— И на «ещё раз» не спорит?

— Тоже.

— Тогда эти два ведра плата за то, что я это узнал. — Он выплеснул воду со льдом в снег, повернулся и пошёл к колодцу. — Дороговато. Но честно.

Айра осталась стоять с открытым ртом, что случалось с ней редко, а при свидетелях не случалось вовсе.

Быстро учится. Быстрее, чем я учу. К вечеру у него будет устав черни в трёх пунктах, и Юст удавится от зависти.

К полудню Марга вынесла к воротам котёл.

В день исхода котёл к воротам не ходил, а сегодня Марга решила иначе, и спорить с ней никто не стал. Котёл несли на шесте Торп и Юст, Марга шла сзади с черпаком, а Тай впереди, с половником, для порядка. Поставили у самых прутьев. Юст опустил свой конец шеста, вынул из-за пазухи тетрадку и открыл её на чистом, чтобы записать, что и кому выдано, но Марга сказала «Юст», одно слово, и тетрадка ушла обратно за пазуху: у Марги выдают без росписи. «Без росписи не выдано», сказал Юст шесту, вполголоса, и шест с ним, похоже, согласился. Пар пошёл через черту, в лагерь, и в лагере на него обернулись.

Свой котёл у лагеря тоже был, у ближнего костра, и в нём, судя по запаху, варилось то же, что у Марги, только хуже: горох без Марги, если по-честному, просто горох.

Серых у черты стояло четверо. Те же четверо, что с начала зимы стояли у столбов, Айра их узнала по спинам: старший с листом, двое при нём и Вик. Вик стоял ближе всех, ладонью на пруте ворот, как стоял у столбов ладонью на дереве. Прут был железный, холодный, ладонь он не грел ничем, но Вик держал.

— Горячее, — сказала Марга через прутья. Не позвала, а сообщила. — На четверых.

Старший посмотрел на лист. Пирогов в его листе не было ещё у столбов, и горячего, ясное дело, тоже не было.

— Не положено.

— Я не спрашивала, положено ли. Я сказала: горячее.

Вик снял ладонь с прута. Посмотрел на старшего, на котёл, опять на старшего. Старший смотрел в лист, а лист молчал.

— Стало быть, можно, — заключил Вик, как заключал тогда у столбов, и шагнул к прутьям.

Марга налила ему в кружку. Свою, глиняную, с отбитым краем, и подала через прутья, и он взял её двумя руками, красными, в цыпках, и стал пить, обжигаясь, и после каждого глотка глядел в кружку, будто проверял, не убыло ли.

— С чем? — спросил он.

— С горохом.

— А завтра?

— Завтра посмотрим, кто придёт.

Он кивнул с набитым ртом, довольный: завтра ему годилось любое. Двое при старшем переминались. Один не выдержал, дошёл, взял, второй за ним. Старший остался при листе, и Айра его понимала: он единственный из четверых знал, что они едят то, чего нет.

— Кружку вернёшь. — Это Марга Вику.

— Верну.

— Не сегодня. Когда допьёшь.

Он посмотрел на кружку, как на вещь, которую ему оставили насовсем, и поставил её на поперечный прут ворот, рядом со своей ладонью, бережно. Потом положил ладонь обратно на прут. Так и стоял: прут, ладонь, кружка.

Айра стояла за Тай и смотрела на него. Двадцать лет, красные руки, серый плащ. В первые дни зимы у столбов она про него подумала: такого можно прикормить. Прикормили. Не она, Марга, и без всякого умысла: Марга кормит всех, кто ест. Он это помнил кружкой и ладонью, как всё, чему научился без бумаги. Ей подумалось, что из всего лагеря один этот парень приехал сюда не за ней.

Тут она и увидела куратора Дейруса.

Он стоял у своей кареты, без герба, у самой черты, в шаге от Вика, и смотрел не на котёл. На кружку. На глиняную кружку с отбитым краем на поперечном пруте ворот академии. Смотрел недолго, вежливо, как на цену мелом, которую не обязательно платить сегодня.

Она не поняла, что это значит. Ладно. Но запомнила, по-рыночному: без причины, на всякий случай, в тот угол памяти, где лежит всё, что потом пригождается.

Потом он повернулся и пошёл к своему костру.

Кружка. Он посмотрел на кружку. Не на нас, не на котёл. На кружку.

Глава 16. Дрова

Глава 16. Дрова

Задние воротца за конюшней Скарб отпирал сам, ночью, при лагере за стеной, и ключ у него шёл туго, на морозе, с двух рук.

— Ночью не отпирал ни разу, — сообщил он замку. — Днём сколько угодно: обоз, сено, соль через день. Ночью замок спит. И я сплю.

— Сегодня не спите.

— Да поспишь тут с вами, то статуи по