"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Дрова хорошие. — Это она Гурту, не Ягоде. — Ей, наверное, не нравится, что их много.

— Порожняком она тоже не любит, — вздохнул Гурт. — Угодить лошади, хозяйка, труднее, чем Совету. Совет хоть говорит, чего ему надо.

Обратно шли пешком, рядом с телегой: телега осела, Ягода тянула шагом, и на дровах ехал один Сарн, спиной к дороге, потому что ссаживать печника с телеги никто бы не взялся. Кот сидел выше всех и глядел вперёд, и Ягода косилась на него всю дорогу, и Гурт всю дорогу объяснял ей, что дрова это дрова. Кессельроде шёл с топором на плече, спина прямая, как утром с вёдрами: устал он или нет, по нему было не понять, а спрашивать она не стала. Торп шёл сзади и подбирал, что падало. Падало часто. Кот, не оборачиваясь, раз в сотню шагов спихивал лапой полено с самого верха, глядел, как Торп за ним нагибается, и спихивал следующее. Просто так.

Гурт ругал дорогу, Торп сказал, что на мельнице падает больше, а Айра не сказала ничего: Гурт звал её хозяйкой, а хозяин тут ехал на дровах и ни у кого ничего не спрашивал. Стена шла теперь справа. Туман начал сереть. Из-за стены, сверху, снова доходил лагерь: кто-то раздувал костёр, кто-то пел, плохо, зато с чувством. Совет, выходит, тоже мёрз, а мёрзнущие люди поют одинаково, что у чужих ворот, что в ночлежке. Айра подумала, что они там жгут сухие ёлки, привезённые из города за деньги, а она везёт бесплатные, с проклятого берега, и что из этих двух дров её, по правде, лучше. Лучше, потому что даром: даром у неё всегда выходило лучше, чем за деньги, в этом, если по-честному, и состоял весь её талант.

Первая ночь снаружи кончалась. Она провела её на берегу, в смоле, с мельником, с печником, с лордом, которого вычеркнули, и с Котом, и никто за всю ночь не спросил её, с какой стати смотрительница ездит за дровами сама, и это ей понравилось больше, чем следовало. Ивар тоже не спросил. Она ему не сказала. Нарочно: вечером она это себе назвала честно, без всякой игры, тем самым словом, каким он назвал своё за ужином. Он не спросил её у ворот, она не спросила его у воротец. Поровну.

Воротца стояли закрытые, как она их оставила.

Она слезла с телеги, вынула ключ, и ключ пошёл туго, с двух рук, как у Скарба. Замок щёлкнул, и створка подалась внутрь.

За воротцами стоял Ивар.

Без плаща, как всегда теперь. Снег лежал на нём: на плечах, на волосах, тонкий и седой, и таким же снегом было припорошено место рядом с ним, где никто не стоял. По снегу выходило, что стоял он давно. С ночи, не меньше. Столько, сколько её не было.

Она остановилась в воротцах с ключом в руке.

— Я не спрашивал, куда, — сказал Ивар. — Я ждал.

Она это услышала не ушами, а всем остальным. Сзади Гурт очень вовремя занялся вожжами, Торп с Кессельроде очень вовремя набрали по охапке и понесли к поварне, не сговариваясь и не глядя, Сарн очень вовремя слез к дровам, а Ягода очень вовремя посмотрела в другую сторону. Никто и никогда не ждал её у двери. Ждала стража, ждали скупщики, ждал однажды хозяин ночлежки со своим медяком. У двери, чтобы просто дождаться, не ждал никто, и деть это было некуда, и она сделала то, что умела: подошла и вложила ему в руку ключ. Взяла его руку сама, разжала и вложила. Рука у него была холодная, а ключ ещё холоднее, и от её ладони на ключе осталась смола.

— Держите, — сказала она. — Скарб без ключа не уснёт.

Он сжал ключ. И руку её, на секунду, вместе с ключом, и отпустил.

— Это слово на сегодня? — спросила она. — Ждал?

— Нет. — Ивар поглядел мимо неё, на телегу, на Сарна, который уже снимал верхнее полено, на Кота, которого не видел, на Ягоду, которая косилась. — Слово на сегодня: дрова.

Она засмеялась. Не собиралась, а засмеялась, у воротец, с ключом в его руке и со смолой на своих, и Гурт на телеге хмыкнул в усы, и Ягода, кажется, наконец перестала коситься.

— Ректор. — Сарн с телеги смотрел на Ивара тяжело и долго, как смотрел на всех, кого помнил.

— Бывший, — отозвался Ивар.

— Печь у вас, говорят, дымит.

— У них. — Ивар кивнул на Корпус. — Я бывший.

— Дрова тогда поносите. — Сарн взял полено и подал ему через воротца. — Раз бывший.

Ивар взял полено. Айра набрала охапку. Так они и понесли: он с ключом и одним поленом, она с охапкой и смолой, к поварне, где Марга уже гремела заслонкой, а от поварни навстречу им, с двумя пустыми вёдрами, уже шёл к колодцу Кессельроде: охапку он донёс, топор сдал, а дальше было утро, а по утрам чернь носит воду.

К обеду в Корпусе пропал пар изо рта.

Айра заметила это на лестнице, где позавчера читала по инею дорогу Тай: инея не было, стена была сухая, а из-под двери Тени тянуло теплом, как из-под двери поварни. Сарн топил. Он топил с рассвета, не спросив ни у кого, где печи, а просто пройдя по Корпусу с поленом в руке, будто с фонарём, и печи находились сами. Он открывал заслонку, глядел внутрь, говорил «тяги нет» или «тяга есть», клал дрова по-своему, не так, как клали до него, и шёл дальше, а печи за ним, судя по всему, стеснялись: ни одна не дымнула. К обеду за ним не осталось ни одной холодной печи, а сам он сидел в поварне у большой, на корточках, и глядел в огонь, будто в окно.

— Как топят? — спросила Шайза Руввен с порога.

Она пришла поглядеть. Айра видела, как она прошла по коридору Тени, приложила ладонь к каждой печи, к каждой, не пропустив, и лицо у неё при этом было такое, будто она принимает работу, а не греется.

— Теперь как надо, — отозвался Сарн, не отрываясь от огня.

— Дымоход в крыле Тени кривой.

— Кривой. Я его подниму. Не сейчас.

— А сейчас?

— Сейчас пусть горит.