"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Снимайте.

— Как? Я его не вижу.

— Адептка Сол.

Айра прикрыла глаза и позвала тьму: по щиколотку, на вдох, чтобы только видеть. И поглядела сквозь неё на пустое место рядом с Тевром. Пустое место держалось на одном узле, справа, на высоте плеча, и держалось честно.

— На одном. Справа, у плеча.

Тевр потянул за то место, куда она показала, и пустое место рядом с ним стало ещё пустее. Виерна кивнула, и только. Она пользовалась Айрой, как Сычуг безменом: положила, взвесила, отложила. Айру это, к слову, не обижало: безмен, как-никак, тоже при деле.

Кейра вязала последней и молча.

Она подняла ладонь, как поднимала над учебной лампой, лицом к воротам. Стежок, ещё стежок, и у чёрной черты, там, где два дня стояла карета без герба, встала карета без герба.

Та же: тёмный лак, ни герба на дверце, кучер на козлах, пара лошадей. От лошадей шёл пар. Кейра связала пар, и это было самое страшное во всей её работе: не карету, пар. Айра позвала тьму ещё раз, на вдох, и поглядела сквозь неё: пять узлов, и все держали, даже дверца.

— Едут! — заорал первокурсник у Корпуса. Тот самый, который с начала зимы встречал этим словом всё, что двигалось по дороге. Сегодня он ошибся и, кажется, обрадовался: угадывать ему в прошлый раз не понравилось.

Лагерь увидел.

Старший с листом кинулся от прутьев к карете, на ходу стягивая шапку. Двое при нём встали по двое, как положено, хотя стояли по двое и до того. У дальнего костра кто-то ногой засыпал снегом кружку. У среднего кто-то сидел на бревне и встал. Серые бросили ходить между кострами и построились в то, что у них считалось строем, и один только Архе у своего огня не поднялся. Он глядел в костёр, как глядел всегда.

— Похвально, адептка, — сказала Виерна.

«Похвально» Виерна выдавала редко, раз в год, не чаще, и в прошлый раз, осенью, оно тоже досталось Кейре. Кейра не повернула головы. Ладонь она держала ещё минуту, может, две, а потом карета погасла, как гаснет лампа без масла, и старший с листом остался стоять перед пустым снегом с шапкой в руке. Он поглядел на снег, поглядел на лист и надел шапку.

— Я хотела посмотреть, как они его боятся. Куратора, — проговорила Кейра без выражения, как говорила всё. — Это моё занятие. Смотреть.

— Вязали для них. А смотрели на них вы. Это и есть морок при зрителях. — Виерна повернулась к Корпусу. — Занятие окончено. Расписание на столбе.

Айра шла за ней и держала в руках то, что получила. Куратора они боялись больше, чем академии. Это стоило запомнить: кто кого боится, того и слушается, а слушались они, выходит, не Совета и не бумаги, а одного человека в карете. Архе не встал. Он не вставал и когда карета уезжала настоящая, и из этого ничего не следовало. Ничего, кроме того, что он не встаёт.

В столовой было тепло, и от этого она казалась ещё более пустой.

Половина столов стояла чистая, и Марга больше не выставляла на них миски: считать, чего недостаёт, надоедает и Марге. Тай сидела на своём месте за столом Тени, отоспавшаяся, с двумя ломтями хлеба, и ела суп с репой так старательно, что впору было платить. Пар от неё шёл снова, спокойный, домашний. Половник лежал на столе, рядом с миской. Ручкой к Тай, черпаком к Айре.

— На вас ставят, — доложила Тай с набитым ртом.

— Я знаю.

— Я поставила.

— На что?

— Не скажу. Ты узнаешь и подстроишь. Ты такая.

— Я такая, — согласилась Айра.

— Мама не ставила. Мама сказала, что при печи и так видно. — Тай отломила хлеб. — Что видно, не сказала. Мама вообще мало говорит. Это у меня от отца, а он побыл и кончился.

Айра ела: суп был горячий, репа разварилась, как надо, и всё в этой столовой было бы хорошо, если бы не половник. Он лежал между ними и бил уже трижды: два раза по прутьям, один по столу. По лбу он ещё не бил. Она решила не дожидаться.

Ящик смотрительницы стоял у неё под лавкой, открытый. Она открыла его ещё до супа, потому что дело готовят до дела, а не во время, и за зиму этот ящик пригодился ей первый раз.

За окном прошёл Кессельроде с вёдрами.

— Носит, — сказала Тай и повернулась к окну всем собой, как поворачивалась ко всему, что её занимало. — Четвёртый день. За меня ещё не носит. Когда научится, тогда и за меня.

Айра не потянулась. Тянутся те, кому потом по морде. Она положила ладонь на стол рядом с половником, просто так, будто ей некуда её деть, и когда Тай сказала окну «носит», она уже увела ладонь под стол вместе с половником. Половник лёг в ящик наискосок, как влезают в чужой карман: не по размеру, зато с первого раза. Крышку она прикрыла ногой.

Не кража. Самооборона.

Половник, с явным неудовольствием, нашёл себе место в ящике.

И тихо ты там. Ты теперь мой. Не звени.

Половник не звенел. Тай повернулась от окна к миске, доела, вытерла хлебом дно, встала и понесла миску к раздаче, потому что Марга считает миски. Половника она не взяла. Не заметила: руки у неё были при деле, миска и хлеб, а половник за поясом Тай, как выяснилось, чувствовала только тогда, когда он там был.

Айра встала раньше, чем Тай вернулась. Ящик под рукой стал тяжелее на половник, и это было, между прочим, заметно.

— Ящик тяжёлый стал, — заметила Марга от раздачи, не оборачиваясь: спиной.

— Казённое имущество, — ответила Айра и вышла.

Марга не обернулась. У Марги свои, и кто у неё свой, решает она сама. Воровка с ящиком, судя по спине, тоже считалась.

В поварню она пошла с ящиком.

Не прятать: прятать краденое у Марги значило прятать его под самой зрячей спиной в академии. Она пошла за другим. Лагерь стоял четвёртый день и смотрел, и смотреть он мог долго, дрова у него были. А в городе за неё осенью обещали серебро. Это она знала от Сычуга, с рынка. Обещают ли теперь, кому, почём и, главное, взял ли кто, она не знала, и