"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

class="p1">Шайза Руввен постояла, поглядела на него сверху, как глядела позавчера на камень с мечом: будто прикидывала, брать или не брать. Потом сняла с полки кочергу и подвинула полено, одно, и Сарн на это ничего не сказал, а значит, полено легло правильно. Так они и остались: она с кочергой, он на корточках, два человека, которым не надо было объяснять друг другу, что такое тяга. Айра ушла, не мешая. Печникам третий не нужен. Ну, по её опыту.

Третий, как выяснилось, был. Он стоял в дверях поварни, наш истопник, тот самый, у которого она с осени числилась подручной с дровами, и стоял, видимо, давно. На Сарна он не смотрел. Смотрел на огонь, как смотрят на чужого человека, который запряг твою лошадь, и лошадь пошла.

— Средняя пошла, — сказал он. Не Сарну, печи. — Три года ленилась. А тут пошла.

Потом взял из охапки у двери полено, повертел, понюхал, как Скарб.

— С берега. Таких у меня не бывало.

Положил полено обратно и ушёл к себе в котельную, к своим. О Сарне ни слова. Людей истопник и раньше не запоминал, а этого, похоже, решил не запоминать нарочно.

Айра ушла следом. Четвёртый печникам не нужен тем более.

Тай спала.

Она спала за столом Тени, положив голову на руки, и половник лежал рядом с ней, как ложка. Две ночи она грела крыло собой, обе без матери, потому что мать грела поварню, и теперь, когда в Корпусе затопили, жар из неё ушёл, как из печи, когда дрова сгорели дотла. Она спала так крепко, что не проснулась, когда Айра отодвинула от неё половник, чтобы не упал, и не проснулась, когда Марга накрыла её своим платком. Под платком Тай стала похожа на пирог, который оставили дойти, и Марга, надо думать, так это и понимала. Пар от Тай не шёл. Первый раз за зиму.

Спи. Тебя сменили. Сменили печником с чужим топором и с лицом, которое не запоминают. Хуже, чем ты, зато он не спит.

Дрова Скарб принимал сам, ещё утром, пока Гурт не уехал.

Обошёл телегу, а рядом стоял Кессельроде с двумя пустыми вёдрами и ждал, когда Скарб кончит, чтобы носить. Скарб взял верхнее полено, повертел, понюхал и положил обратно с той стороны, где лежали свои. Полено тут же съехало на снег. Кессельроде поднял его и положил на место, не спросив, почему оно съехало: он уже знал, что спрашивать не положено, а Кот на поленнице знал, что чернь и не увидит. Он же, как истинное начальство, создавал черни работу на пустом месте.

— Хорошие. — Это была самая длинная похвала, какую она от него слышала.

— С озера.

— Я не спрашиваю, откуда. Я вижу, что горят.

Кессельроде носил воду в поварню уже, наверное, в двадцатый раз. Марга принимала вёдра и говорила «полные», и он говорил «полные», и на этом их разговор кончался, и Айра думала, что за один день Кессельроде выучил о черни больше, чем она за три года на улице: носить, молчать, на «ещё раз» не спорить. И ещё одно, чему она его не учила и учить не собиралась: ждать, пока примут.

К вечеру Марга вынесла котёл второй раз.

Второй день подряд, тем же порядком: Торп и Юст на шесте, Марга с черпаком, Тай впереди с половником, уже проснувшаяся, злая со сна и оттого ещё более полезная. Поставили у прутьев. Пар пошёл через черту.

Серых у черты стояло трое.

Айра сосчитала их дважды, потому что с первого раза не поверила. Старший с листом и двое при нём. Вика, того молодого, что вчера пил у прутьев из кружки Марги, не было. На поперечном пруте ворот, там, где он вчера её поставил, стояла глиняная кружка с отбитым краем, пустая: допил. Прут рядом с кружкой был голый, без ладони, и от этого он казался холоднее, чем был.

— Горячее. — Марга через прутья, как вчера. — На четверых.

Старший посмотрел на лист.

— Не положено.

— Вчера было положено.

— Вчера было вчера.

Он сказал это без всякого выражения, будто строку из листа, и двое при нём не шевельнулись: не подошли, смотрели в снег. Вчера они ели из этого котла, обжигаясь, а сегодня стояли в шаге от него и смотрели в снег, и Айра поняла, что они уже видели то, чего она ещё не видела.

— Где Вик? — спросила Марга.

— Вик на уточнении.

Тай повернулась к Айре. Не к Марге и не к серым, к ней, потому что перевода ждала от неё.

— Он же ел.

— Вот поэтому. Не положено нам.

Больше она ничего не сказала, и Тай, кажется, не поняла, но переспрашивать не стала: по голосу у Айры вышло так, что переспрашивать не хотелось. На уточнение две недели назад увезли Тиллу, которая по бумагам давно умерла, и обратно не привезли. Это она сказала себе, а не Тай, простыми словами, теми же, какими говорил куратор, и от простоты этих слов ей стало холоднее, чем от прута.

Тут карета без герба тронулась.

Первый раз за два дня. Айра слышала, как колёса взяли снег, и звук этот был чужой: она успела привыкнуть, что карета стоит. Кучер сидел на козлах, лошади дышали. Дверца была закрыта, и за дверцей, у окошка, сидели двое. Куратор Дейрус, в шапке, лицом к дороге. И рядом, у другого окошка, лицом к воротам, серый плащ, молодой. Он глядел на ворота, и на котёл, и на кружку на пруте, и, кажется, хотел приложить ладонь к стеклу, как прикладывал к дереву, но не приложил. Своих ему спрашивать не полагалось, это она помнила ещё по столбам. Про себя, выходит, тоже.

Карета развернулась на дороге и пошла в туман. Вниз, к столбам, в столицу. Стихоплёт не повернул головы: карета не входила, значит, и не выходила. Архе у своего костра не встал. Остальные серые между кострами перестали ходить и стояли на месте, пока скрип не смолк в тумане.

Ивар стоял у камня, как в день исхода, без плаща, и глядел вслед карете, не отводя глаз. Айра подошла и встала рядом, где стояла всегда, по другую сторону камня.

— Он поехал за третьим словом, — сказал Ивар негромко. — Первое было «отдайте». Второе «закрыть». Третье будет «судить». Я это знал. Я не знал, что он возьмёт с собой кого-то, кто