"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Вик ничего не сделал.

— Вик ел. — Ивар помолчал. — Для Совета это поступок. Для меня тоже. Только мы с Советом зовём его по-разному.

Марга у прутьев поставила черпак в котёл, постояла, потом протянула руку через прутья, сняла с поперечного прута глиняную кружку с отбитым краем, поглядела в неё и не понесла обратно. Поставила на место. На тот же прут, тем же боком.

— Пусть стоит, — сказала Марга. — Он вернёт.

Глава 17. Когда

Глава 17. Когда

Наутро вся академия знала, что смотрительница ночью уехала за дровами с вычеркнутым лордом. Вдвоём.

Айра узнала это последней, у поленницы, от Торпа. Узнала бы и раньше, если бы не проспала: первый раз за зиму в крыле Тени было тепло, а в тепле, как выяснилось, спится так, что просыпаешь собственные сплетни.

— Вдвоём, — говорил Торп конюху. Он носил дрова с озёрной кучи к поленнице охапками и рассказывал между охапками, потому что с охапкой говорить неудобно, а молчать Торп не умел вовсе. — Ночью. Задними воротцами. Она и лорд, который вычеркнутый. Я сам видел.

— Ты откуда видел? — спросил конюх. Он пришёл за дровами для конюшни с санками и не спешил: сплетня, как-никак, грела лучше дров.

— Оттуда и видел. Я там был.

Ивар складывал дрова. Он стоял у поленницы, где стоял всякое утро с тех пор, как его сняли: без плаща, полено к полену, спиной к воротам, и на разговор не оборачивался. Айра подошла, взяла из кучи полено и подала. Он взял, не глядя. Так у них шло третье утро: она подаёт, он кладёт, и это было им вместо «доброго утра».

— Вас было пятеро, — поправил Ивар, не оборачиваясь. — Вы были четвёртым.

Торп остановился с охапкой.

— Пятеро?

— Гурт. Печник. Лорд. Вы. — Ивар положил полено. — И смотрительница. Она отпирала ворота.

Торп стал считать. Это было видно: губы шевелились, охапка ходила вверх-вниз, пальцы под охапкой были заняты, и считать пришлось поленьями, но он досчитал.

— Впятером, — согласился он. — Впятером тоже складно. — И, подумав, прибавил самое главное, то, ради чего, видно, и рассказывал: — Только вы всю ночь у воротец стояли. Это я тоже видел. Снегу на вас было вот.

Он показал на себе, свободной рукой, докуда. Вышло по самые плечи.

— Это верно, — отозвался Ивар и взял следующее полено.

Конюх увёз санки, Торп понёс охапку, и к обеду по академии ходили уже две версии. Первая: смотрительница ездила за дровами впятером, с лордом, мельником, печником и ещё кем-то. Вторая: Сам всю ночь простоял в снегу у задних воротец. Вторая ходила быстрее, и это, если разобраться, было понятно. Впятером за дровами, вроде бы, ездят все. А в снегу до плеч стоят не все.

Три года я училась быть незаметной. Три года, между прочим, каждый день. И вот за одну ночь стала сплетней. Даже не своей: в этой сплетне я не главная. Главный тут снег на плечах. Ладно. У меня и без снега дел хватает. Половник, например.

Она подала полено, он положил.

Торп ушёл с последней охапкой, а озёрная куча за утро стала вдвое ниже, и у поленницы остались двое. Ну, двое и Кот: тот лежал на верхнем ряду, там, где теплее всего пахло смолой, и надзирал.

— Это было неразумно, — сообщил Ивар не ей, а поленнице.

— Что?

— Ночью. Без меня.

— За вами лагерь смотрит. Вы бы не прошли.

— Я знаю. Я и стоял.

Это слово она слышала от него не первый раз за зиму и знала перевод. Не по словарю, по снегу. По-иварски «неразумно» значило «я не спал», и вчера утром это было видно на нём без всякого перевода: до плеч, Торп показал верно.

— Знаю, — отозвалась Айра. — Я слышала.

Полено легло, и он протянул руку за следующим.

— Слово на сегодня, — попросила она. Не спросила, а именно попросила: сама заметила и удивилась.

— Неразумно.

— Это не слово. Это выговор.

— Это слово. — Он положил и поглядел на ряд, не на неё. — У меня их немного, адептка Сол. Я их не выбираю. Они приходят сами, и я говорю то, что пришло.

Она подала следующее. Слово было так себе. Ну, она его взяла. Слова у него шли, как дрова у Скарба: какие есть, те и в печь, и печь на них не жаловалась.

Полено, которое он положил, тут же съехало. Он поставил его на место и не спросил, почему оно съехало. Кот на верхнем ряду глядел в другую сторону с видом существа, которое тут ни при чём и никогда ни при чём не было. Начальство, судя по всему, не делало разницы между чернью и бывшими ректорами: работа находилась всем.

В коридоре Тени Ним обходила двери.

Стучала, называла имя, получала одеяло. Айра застала её у двери Юста, и Юст стоял в двери с таким лицом, будто у него отбирают выданное под расписку.

— Оно выданное, — говорил он.

— Верхнее выданное. — Ним ждала, протянув руки. — Нижнее моё. Я под ваши свои подкладывала. Две ночи, пока не топили. Тепло пришло, я забираю.

— А если опять похолодает?

— Тогда опять подложу. Я не считаю, я запасаю.

Юст сходил и вынес. Из-под серого штампованного одеяла вынулось второе, тёмное, вязаное, и по Юсту было видно, что две ночи он спал под этим вторым и ни разу его не заметил.

— Сол. — Ним повернулась. — Одеяло.

Айра открыла рот, закрыла и сходила.

Под её штампованным тоже лежало второе, серое, вязаное, из того сундука, в котором у Ним всегда всё есть, и две ночи она спала под ним и не знала. И это при том, что в ночлежке у Кривого она слышала, как сосед через двоих переворачивается на другой бок. Она отдала одеяло, и Ним положила его в стопку, третьим, и пошла дальше, к двери Кейры.

Подкладывает так, что не замечаешь. Это же моя выучка. Только наоборот. Талант тот же, знак другой, и мне, если по-честному, этот знак больше нравится.

К полудню на доске у колодца стояло одно слово. Мелом, крупно, чужой рукой: «Когда».

Больше ничего: ни на что и ни на кого. Тевр