"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Гурт ездил через день, и сегодня выходил его день: ночью, к сену, задними воротцами за конюшней. Этих воротец каменный страж в проёме не держал: он знал одни ворота, свои. Она решила ехать с ним. На берег, за сухостоем. Скарбу она это сказала в двух словах, и Скарб в двух словах ответил, что воротца отопрёт сам.

Она пошла к Корпусу, и у крыльца её ждали. Не Тай, Тай была у ворот, и не Ивар. У крыльца, руки за спину, стоял Кессельроде, и стоял так, будто крыльцо ему должно.

Крыльцо, двор, лестница: ему должно было всё, это она знала полтора года. Новым было другое. Он ждал. Кессельроде за полтора года не ждал никого, к нему подходили сами, а тут стоял на морозе, без свиты, с утра, и ждал её. Айра по привычке отметила выходы: крыльцо, угол Корпуса, поварня. Ей хватило бы и одного, но привычка есть привычка.

— Сол.

— Господин Кессельроде.

— Я подумал. — Голос у него был тот же, каким он говорил Бреку «есть»: без нажима, потому что нажим ему никогда не требовался. — Всё это заварилось из-за тебя. Совет, лагерь, ворота. Мой дом тоже. Значит, ты передо мной в долгу.

Айра ждала, что он скажет дальше. Она умела ждать, когда ей называли долг: на улице это делали часто, а торопиться там не следовало, потому что за долгом всегда шла цена, и цену надо было дослушать до конца.

— Будешь меня учить.

— Чему?

— Быть такими, как вы. — Он это выговорил спокойно, будто название науки. — Чернью. Я теперь один из вас. Ни за каким домом. Это надо уметь, а я не умею. Ты умеешь. Отдашь долг уроками.

Тут она его наконец рассмотрела. Не как рассматривала полтора года, издали и вполглаза, а как человека, который принёс товар и ждёт цены. Он не шутил: это было не по его части. И не издевался. Стоял вычеркнутый при всех, один, на морозе, и первое, что сделал, оформил своё несчастье в счёт и пришёл его взыскивать.

Умный человек. Не жаловаться пришёл. За наукой. С меня, между прочим, науки ещё никто не спрашивал. Ну, кроме Виерны, а Виерна спрашивает не ради науки, а ради оценки.

— Учить я могу, — сказала Айра. — Только ты уже начал неправильно.

— Чем?

— Ты мне выставил счёт. А чернь счетов не выставляет. У черни счета выставляют. Это первый урок, и ты его уже получил.

Кессельроде подумал. Это было видно: он думал, как ходил, не сбавляя шага.

— Разумно, — сказал он. — Тогда выставляй ты.

— Что?

— Счёт. Ты чернь, я нет. Пока нет. Значит, счета выставляешь ты. Сколько стоит урок?

Ну вот. За полтора года он не задал ей ни одного вопроса, а тут задал два подряд, и оба в точку. На улице таких быстро приподнимали до старших. Или закапывали, это как повезёт.

— Урок стоит два ведра, — сказала она. — И второй урок такой: чернь работает. Не потому, что велели, а потому, что иначе не ест. Что руки за день сделали, то вечером в миске. Лорду воду носят. Чернь носит сама.

— Это я знал.

— Знать и носить разное. Плац ты тоже с шести лет знаешь. Плац, это когда тебя кормят, чтобы ты ходил. А работа, это когда ты ходишь, чтобы тебя кормили. Со стороны одно и то же. Изнутри нет.

Он это выслушал до конца, не перебивая, как выслушивал Брека.

— Что носить?

— Что есть. Сегодня есть вода. Из колодца в поварню, пока Марга не скажет «хватит».

— А потом?

— Потом она скажет ещё. Это третий урок, и он самый длинный.

Он кивнул, коротко, как принимают приказ, повернулся и пошёл к Скарбу, не оглянувшись. Скарб посмотрел на него, посмотрел на неё через двор, снял с гвоздя два ведра и подал. И сказал что-то, коротко. Айра не расслышала, зато увидела, как Кессельроде взял вёдра: оба за дужки, и пустые понёс в одной руке.

— Пустые в одной, полные в двух, — объяснил ей Скарб потом, когда она спросила. — Чтобы издали видно было, кто от колодца идёт, а кто к нему. Так во всех дворах. Я ему сказал, он запомнил. С первого раза.

Воду Кессельроде носил, как ходил в строю.

Она не думала, что на это будут смотреть все, кто был во дворе, а смотрели все, и она вместе со всеми. Ведро он брал за дужку, полное, и нёс, не расплёскивая, и шёл размеренно, и голову держал так, будто нёс не воду, а знамя. Первокурсники у крыльца Корпуса замолчали. Тень на своём крыльце сделала вид, что ей всё равно, и не сумела. Айра тоже сделала вид. У неё вышло лучше, три года уличной выучки, но тоже не до конца. Марга в дверях поварни приняла первые два ведра, поглядела в них, поглядела на Кессельроде и сказала:

— Полные.

— Полные, — подтвердил он.

— Ещё.

Он пошёл ещё. У колодца его поджидал первокурсник, тот самый, что кричал «Едут!», и взялся за второе ведро, полное, обеими руками.

— Не трогай.

— Я помочь.

— Это мои. — Кессельроде забрал ведро, не расплескав. — Свои будешь носить, когда тебе выставят счёт.

Первокурсник отошёл с таким лицом, будто ему отказали в награде, и Айра его понимала: она сама минуту назад стояла и не знала, куда деть руки.

От ворот на это смотрела Тай, и на втором разе она не выдержала: подошла, встала рядом с Айрой и спросила вполголоса, чтобы слышал только двор:

— Он что, носит?

— Носит.

— Сам?

— Сам.

— За что?

— За суп.

Тай посмотрела на Кессельроде, на вёдра, потом на поварню, где Марга уже ждала следующие два.

— Тогда пусть и за меня носит, — решила она. — Я стою двоих, а воды пью за троих. Это честно.

— Ему-то скажи.

— Скажу. Потом. Когда научится.

И на третьем разе его перехватил Брек.

Клинок Брек в этот день вывел к воротам. Не на плац, а прямо к черте, к камню, на снег, где два ряда вместо трёх встали лицом к лагерю и спиной к Корпусу. Айра поняла, зачем, раньше,