Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

— Сходи да спроси! — не оборачиваясь, бросил я и зашагал в расположение. — Если, конечно, она еще не забыла, как ты выглядишь.

* * *

— Саша! Сашенька! Але! Это я!

— Але, Леночка! Лена! Как у тебя дела? Я в воскресенье, скорее всего, иду в увал! Слышишь? Иду в увал, говорю! Давай тогда в двенадцать на КПП! Да? Отлично!

— Марин! Мариночка! Але! Да ек-макарек, что за связь? Трещит что-то! Да я не на тебя ругаюсь, Мариночка! Не на тебя, говорю!

Вечером после ужина парни собрались у телефона, висящего в коридоре. Всего за «двушку» можно было оттуда позвонить. И парни, разумеется, в первую очередь звонили своим девчонкам.

Димка Зубов, конечно же, наяривал своей девушке Саше. Кирилл — Маринке, нашей бывшей попутчице из поезда, к которой он когда-то изо всех сил меня ревновал. А Игорек Лапин обеспокоенно пытался дозвониться до Леночки — нашей бывшей буфетчицы, которая, не поступив в прошлом году в политехнический, целый год проработала у нас буфетчицей.

В буфете училища, собственно, и поразила стрела амура сердце суворовца Лапина. И вот уже почти год Игорек и Леночка, как сказали бы сейчас, были «в отношениях». Мы, пацаны, тогда отчаянно Игорьку завидовали, потому что он мог видеть свою девушку, не выходя на улицу, каждый день, то есть гораздо чаще, чем мы своих пассий.

А вот теперь у Игорька не было никаких преференций. Леночка благополучно поступила в свой «политех», уволилась из училища и вместо того, чтобы кормить голодных суворовцев коржиками, грызла гранит науки. Поэтому Лапин снова был наравне со всеми.

Я терпеливо ждал, пока пацаны наговорятся со своими девушками. Наконец настал и мой черед связываться с внешним миром.

— Але! — выдохнул я наконец, услышав в трубке родной и знакомый голос.

Глава 5

— Привет…

Я напрягся.

Что-то тут было не так. Куда делись ласковые щебечущие нотки в голосе моей красавицы? Раньше всякий раз, когда я ей звонил из училища, она приветствовала меня ласковым: «О! Привет, Андрюш! Как дела?». И я будто через трубку чувствовал ее хорошее настроение и нежный цветочный аромат духов. А тут — будто замогильный голос откуда-то вещает…

— Что-то случилось, Настюша? — приложив руку к уху, встревоженно спросил я и обернулся.

Почти никого. Повезло!

Кирилл Лобанов уже наболтался со своей Маринкой, Игорек Лапин тоже забил «свиданку» с Леночкой в ближайшем увале, да и Димка Зубов вдоволь нашептал нежностей своей Саше и, довольный, побежал в комнату досуга…

Только Миха Першин одиноко скучал в ожидании своей очереди. Он стоял сразу за мной. Каждый вечер приятель всенепременно звонил домой красавице Вере, с которой познакомился тут же, в училище, на занятиях бальными танцами. И с тех пор они были неразлучны.

— Мих! — прошептал я. — Будь другом! Погуляй чуток, а?

Сообразительный и отзывчивый Миха понимающе кивнул и отбежал подальше. Только напоследок рукой помахал. Побыстрее, мол, мне тоже надо, не один ты тут!

Я снова прислонил к уху еще теплую после чужих суворовских ушей трубку.

— Я… это… тут… вот… а… там… — в трубке раздавались всхлипывания.

А потом нечленораздельная речь девушки, прерываемая плачем, и вовсе превратилась в бесконечный поток рыданий. Было ощущение, что вот-вот — и на меня прямо из динамика старенького дискового телефона, висящего на стене в нашем коридоре, хлынет целый водопад!

Я молчал, спокойно выжидая момент, когда можно будет поговорить. Пускай чуток успокоится!

Видать, снова не подвела меня чуйка, которая выработалась за много-много лет службы в органах! У меня прямо в мозгу просто засело: что-то случилось! Что-то произошло! Причем из ряда вон выходящее.

Будь там какая-нибудь бытовая мелочь: опаздывала девочка, каблук сломался, в школе задержали, к репетитору понадобилось — Настя всенепременно нашла бы возможность меня предупредить. За столько времени отношений мы уже научились чувствовать друг друга. И из-за мелочи вроде сломанного каблука Настя точно рыдать не стала бы. Она у меня — девушка крепкая!

Даже когда Настя жестко вывихнула плечо на тренировке той весной (строгий тренер раз двести, наверное, заставлял мою девушку повторять какой-то суперсложный прыжок), она ни слезинки не проронила.

— Я… это… сумку у меня вырвали… — Настя наконец нашла в себе силы выдавить хоть что-то понятное и удобоваримое. — И коньки…

Ну ек-макарек! Я же говорил, что все не просто так! Точно какое-то ЧП! Чуйка моя просто так не сработала бы!

— Сумку? — я мигом собрался, точно пружинка. И пошел по давно знакомому скрипту, который у меня уже от зубов отскакивал: — Настюш, давай так! Выдохни, расслабься… И по делу! Что, где, когда и как? Где вырвали? В подъезде?

Абстрагируемся от эмоций. Только факты. Только сухие факты. Лирика — потом.

— Не… — всхлипывала девушка. — Не в подъезде…

— А где тогда, если не в подъезде? — терпеливо опрашивал я потерпевшую. — В подворотне где-нибудь? Во сколько?

— У спортшколы… во дворах… — глухим голосом человека, готового проститься с жизнью, сказала Настя. — Решила путь от метро срезать. Я и охнуть не успела, как… Андрей! Это так было страшно! Они…

И она снова зашлась в рыданиях.

Я снова замолчал. Это лучше всего. Пусть человек выплачется. А потом сам все расскажет. А Миха все поймет. Подождет, сколько нужно.

Наконец всхлипывания закончились.

— Продолжай! — попросил я девушку.

— Сегодня… Около двух, — послушно начала говорить Настя. Временами она умолкала. Видимо, чтобы сдержать рыдания. — Я на тренировку хотела пойти, сразу после школы… Потом — сразу к тебе. А после — к репетитору…

Я молча слушал и не перебивал, фиксируя в голове сведения, которые прерывающимся после недавнего плача голосом выкладывала девушка.

— Сзади подошли, во дворе… — безучастно рассказывала Настя.

Снова появившийся на горизонте Миха посмотрел на меня и выразительно постучал пальцем по наручным часам. Закругляйся, мол, Андрюх… Я, конечно, тебе друг, но знай меру…

Я указал приятелю на телефон и поднял руку. Дай, мол, договорить! Дело важное и не терпящее отлагательств!

— Напали сегодня. Около двух. Во дворах, по дороге в твою спортшколу. Так? — деловито переспросил я.

На работе я обычно сразу все фиксировал в блокнот. Даже когда у нас появились компьютеры. Так привычнее. То, что я записывал на бумаге, я никогда не забывал.

— Так! — обреченно вздохнула Настя. — Все