Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

Не утруждая себя поиском уцелевшей двери, он просто вошёл в кабинет главаря через проделанную в стене дыру.

Кабинет оказался до смешного обычным. Многоцелевой офис, каких он видел сотни: широкий диван у стены, массивный стол, заваленный бумагами, бутылками и грязными стаканами, на стенах ‑ пара дешёвых картин, между шкафом и окном ‑ стальной ящик, привинченный к стене.

Александр вышел обратно в коридор, склонился над телом того самого двухметрового громилы, быстро обшарил карманы и нашёл связку ключей с тяжёлым брелоком. Вернулся в кабинет, подобрал подходящий ключ, провернул, дёрнул ручку.

Ящик открылся, показав аккуратные стопки новеньких купюр, перевязанных банковскими лентами. Деньги пахли краской и слегка ‑ пылью. Никаких растяжек, датчиков и вообще видимых сюрпризов.

Александр с весёлым изумлением хмыкнул и выдернув с дивана подушку, выкинул наполнитель начал сгребать добычу. Кожаный чехол быстро набух, потяжелел, превратившись в большой и увесистый мешок.

Он уже собирался вернуться к дверям с похищенными, как краем глаза заметил в окне отблески синего света. Подойдя ближе, выглянул в щель между шторами и увидел что к дому одновременно подъехали сразу две полицейские машины. Улицу сразу заполнило мельтешение фонарей, силуэты людей в форменных плащах и блеск нашивок.

«Быстро», ‑ отметил он. — «Или сигналка, или соседи всё‑таки не совсем глухие».

Раздумывать стало некогда. Александр подхватил мешок с деньгами, перекинул ремень метателя через плечо, метнулся в коридор, нашёл окно, выходящее на противоположную сторону здания, дёрнул раму вверх.

Второй этаж ‑ не высота для его нынешнего тела.

Он, не колеблясь, сиганул через подоконник прямо вниз. Приземлился на согнутые ноги, гася удар, перекатился, удерживая мешок прижатым к себе. Лёгкая боль в суставах промелькнула и тут же ушла — молодое, усиленное тело могло перенести и не такое.

Не теряя ни секунды, он перемахнул через невысокий забор, отделяющий двор от соседней полосы пустыря, и, растворяясь в тенях, скрылся в темноте трущоб. А позади, в доме на Цветочной, уже хлопали двери, кричали команды, стучали сапоги по лестнице ‑ но к тому моменту, когда полицейские войдут внутрь, от «дератизатора» не останется ни следа.

— Шеф. — В кабинет чуть не ворвался его помощник и секретарь Тулго Ригол. — На полицейской волне сообщают, что банду Бугра, зачистили в ноль.

— А малыш-то на ветер слова не бросает. — Хозяин криминальной империи усмехнулся. — Как появится, зови сюда.

— Так уже сидит. Притащил с собой какой-то мешок, и глушит легашское пойло.

Выполняя букву и дух договора, Кушер сделал всё, как в лучших домах. Без суеты, с размахом и с той самой аккуратностью, за которую ему платили большие деньги.

Через двое суток у Александра был не просто «щит», не какая‑то криво слепленная липа, а полноценная новая жизнь, аккуратно вшитая в ткань этого мира. В регистрационных книгах, полицейских базах, в госпитальных архивах и вообще везде, где это имело значение, теперь значился Увир Ардор, барон, восемнадцати полных лет. Совершеннолетний, дееспособный, и, как внезапный абцуг, военнообязанный подданный короны.

Паспорт выглядел так, будто ему уже пару лет ‑ слегка потёртые края, аккуратные складки, ровные штампы. На обложке герб королевства, а внутри на специальной странице герб баронства — небольшой щит разделённый на две части горизонтальной линией, вверху два белых горных пика а внизу пара скрещенных мечей. Внутри ‑ фотография, на которой он узнавал себя… и не узнавал одновременно. Чуть другой поворот головы, другая стрижка, мягкий свет. В графе «место рождения» ‑ провинциальное баронство на окраине королевства, в графе «адрес» ‑ частная клиника в Марсане, где «пациент восстанавливался после аварии».

В толстом конверте лежали документы вроде бы не так важные, но без них просто никуда.

Свидетельство об окончании школы со средними оценками по большинству предметов, пара хороших отметок по фехтованию и тактике, чуть выше средних по истории и языкам. Никаких медалей, никаких «гениев с юности», просто нормальный провинциальный сын барона, который учился не хуже и не лучше других.

А две справки из госпиталя имели особенную ценность.

Первая ‑ медицинский отчёт о восстановлении лица после тяжёлой травмы с перечнем операций и процедур, даты, подписи врачей, печати. В конце ‑ сухая фраза о том, что в связи с реконструкцией мягких тканей внесены изменения в регистрационные листы полиции и обновлены биометрические данные.

Вторая ‑ аккуратно сформулированное заключение о частичной амнезии: «фрагментарная утрата эпизодической памяти, преимущественно относящейся к детскому и подростковому возрасту; возможны провалы в воспоминаниях о событиях, именах, лицах».

Эта фраза служила мягкой подушкой, куда можно было упасть в любой момент. «Простите, не помню. Врачи сказали ‑ последствия травмы». Если вдруг нарисуются какие‑нибудь слишком любопытные «дальние родственники» или старые знакомые настоящего Увира, всегда можно будет отойти за них щитом из официальной бумаги.

Люди Кушера не ограничились бумажками. В полицейских базах тихо и без следов заменили отпечатки пальцев, сканы радужки, образцы голоса. Старая запись, связанная с настоящим, давно умершим мальчиком, уничтожена в печи с формулировкой о корректировке данных. Новые биометрические метки теперь принадлежали Александру и если его остановит патруль, или попадёт в больницу, и возникнет необходимость пройти обычную проверку ‑ система послушно скажет: «Это Увир Ардор. Всё в порядке».

Сидя за столом в ресторане, он листал документы один за другим. Бумага шуршала под пальцами, чернила чуть поблёскивали в свете полуденного солнца. В груди было странное ощущение. Смесь хищного удовлетворения и лёгкой, чуждой ему, растерянности.

На Земле он работал с легендами, знал, как строятся и разрушаются биографии. Но там он всегда оставался собой, просто надевал маску, вписываясь в контекст. Здесь же ему выдали не маску — новое тело. Новое имя. Новый ритм жизни.

«Увир Ардор, барон, восемнадцать лет», ‑ медленно прочитал он вслух, прислушиваясь к звучанию.

Восемнадцать.

Разум