Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

В компании Лилькиной подружки я прошагал на кухню.

— Присаживайся! — радушно предложила мне Олеся Иванченко.

В доме Форносовых мне не раз приходилось бывать. Наши с Лилькой родители дружили семьями. Моя мама частенько забегала к Лилькиной в гости. Да и Лилькина мама у нас, само собой, бывала. Нас с симпатичной соседкой даже как-то сосватать хотели. Еще в начале первого курса.

Но дальше совместного обеда дело не зашло. И я, и красотка-соседка мигом поняли, что попали на советский аналог передачи «Давай поженимся» и дали родичам понять, что ничего «такого» не выйдет. Я чуть позже встретил Настю, ну а Лилька не без моей помощи познакомилась с Илюхой «Бондарем», в котором души не чаяла.

Я сел на затертый не одним поколением Форносовых диванчик и огляделся.

Ничего не изменилось со времен моего последнего визита к Лильке, когда я припер к ней пьяного батю после новогоднего боя курантов. Почти такая же кухня, как у нас. И чайник такой же. И подставка. И радио на стене. Даже клеенка на столе — точь-в-точь как у нас. Белая, в красный крупный горох. Небось бабушка моя Лилькиной маме клеенки отрезала.

Так было заведено почти у всех.

— Угощайся! — Олеся налила в мне в кружку с вишенками «того самого» чаю со слоном и пододвинула тарелку со свежеиспеченными орешками со сгущенкой.

Снова ностальгия…

Такими орешками в то время вся страна баловалась. И моя мама их пекла, и Лилькина, и Настина. И если все выгорит, то я еще вечерком сегодня заточу штучек пять… или шесть… А может, и все десять! В квартире на Кутузовском…

— А ты ж Андрей, да? — уточнила вдруг Олеся.

— Угу… не Сергей точно! — невнятно ответил я. Как раз в эту секунду я разжевывал невероятно вкусный орешек. Тот самый орешек с той самой сгущенкой. Такой, как доктор прописал. Теперешние орешки и рядом не стояли с той домашней выпечкой в самой простецкой тяжелой форме.

— Слушай, Андрей… — Лилькина подружка присела рядышком. — Я тут хотела спросить… А в Суворовском училище сложно учиться?

С чего это вдруг Олеся заинтересовалась учебой в училище? Мы и виделись-то с ней всего пару раз, мельком, когда я забирал Настю с тренировки и провожал домой.

— Учиться — не сложно! — сказал я, прожевав вкуснейший орешек и делая большой глоток вкуснейшего чая. — А вот не учиться — сложно! Просто не дадут! Ну и, помимо учебы, физухи еще много и строевой. Завтра вот, например, будем «коробку» тренировать.

— Чего тренировать? — удивилась соседка.

Даже замерла с открытым ртом.

— «Коробку» тренировать! — пояснил я.

Ах да! Лилька же не из нашего профсоюза. То бишь не девушка суворовца! Поэтому она и понятия не имеет, о какой коробке речь. Вот Настя моя, Лилька, Вера, с которой Миха встречается, Саша, девушка Димки Зубова — те точно про «коробку» слышали.

— К параду мы готовимся! — пояснил я девушке, незнакомой с военной жизнью. — Тренировать «коробку» — это значит учиться ходить, как на параде. Четким строем!

— Как интересно! — с неподдельным восхищением воскликнула Олеся. А потом вдруг спросила: — А ты на параде будешь?

— Буду, конечно! — пожал я плечами. — Ясен пень! А иначе зачем бы я тренировался? Кстати, а чего ты про училище-то вдруг спросила?

— А? — Олеся вдруг покраснела и, чтобы скрыть замешательство, взяла в рот орешек. А проглотив, сказала, глядя в сторону:… — Ну… братишка младший у меня туда поступать собирается!

Ах вон оно что! Смена подрастает!

Что ж, я не против! Нам достойные сменщики нужны! Меньше, чем через год, я покину стены родного училища.

— А сколько лет братишке-то? — уточнил я на всякий случай. — Мелкий совсем аль нет?

— М-м-м… Двенадцать! — нахмурив лоб, сказала девушка. — Не очень мелкий. В пятый… Нет, в шестой класс пошел.

— А! Ну так это еще года три впереди! — успокоил я ее. — Все тип-топ. Бежать вперед паровоза не надо. Пусть готовится потихоньку твой братец, по учебе шуршит, да зарядку делать не забывает. Если что, обращайся.

— Хорошо… — согласилась Олеся. А потом вдруг внезапно закинула следующий вопрос: — А вы обычно во сколько в увольнение уходите?

А это-то ей зачем?

Не успел я открыть рот, как в кухню вошла молодая хозяйка дома.

— Вот! — протянула мне конвертик Лилька. — Передай, пожалуйста! Только сегодня! Ладно?

Я кинул взгляд на протянутое письмо. А конвертик-то Лилечка все-таки запечатала! Беспокоится девчонка за свои сердечные тайны.

Ну да ладно! Ничего страшного. Ее понять можно. Небось там еще и отпечаток губ в конце письма имеется.

Ну точно! Вон Лилька уже и губки подкрасила! Значит, точно успела поставить на письме «воздушный поцелуй» своему Илюхе. И духами сбрызнула. Через конверт чувствую.

— Ладно! — я встал из-за стола. — Спасибо за чай, девчонки.

Спрятал письмо за пазуху, снова учуяв едва уловимый аромат духов, попрощался и вышел на улицу.

И сразу же наткнулся на еще одного старого знакомого.

* * *

— Здорово! — махнул я рукой. — А ты чего такой квелый?

На скамейке у подъезда сидел, потупившись, парень из дома напротив — Колька по прозвищу «Буба».

Я хорошо помнил Кольку. Был он лет на пять помладше меня. Скуластый и тощий. С вихром на затылке, который ну никак не хотел приглаживаться. Исчез он только годам к тридцати пяти. Сам собой. Когда Колька полысел.

«Буба» был парнишкой из другой касты дворовых пацанов. Из тех, которые уже не были «малыми», то есть гуляли на улице без взрослых, но еще не доросли до «старшаков» — то бишь до таких здоровенных «мужиков», как я, Пашка и Ленька. И в свою компанию мы их, естественно, не брали. А посему в силу возраста Колька был ни малым, ни старшим. Этаким середнячком.

Почему пацаны во дворе прозвали Кольку «Бубой», я, хоть убей, не помню. Но кличка прилипла к парню сразу и намертво. Некоторые звали его «Бубой», даже не зная настоящего имени. И даже когда я, совсем взрослый, встречал в своем дворе уже тридцатилетнего Кольку, я звал его именно старой дворовой кличкой. Хоть и память на имена у меня хорошая.

— Привет, Андрей… — точно Аллегрова, неохотно ответил мне Колька.

И